"Фантастика 2025-168". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 686

Я же остался сидеть в кресле, задумавшись над словами старшего Чехова. Если принять на веру слова Митрича о возрождении банды и ее связи с волной самоубийств, то теория про уничтожение банды жандармов рассыпалась сама собой. И чем больше я думал про эту тайну прошлого, тем сильнее она не давала мне покоя. А в душе начинал просыпаться интерес и желание распутать этот клубок.

Распорядитель деликатно откашлялся, давая понять, что я больше не один.

— Павел Филиппович, я могу предложить вам вызвать машину? — уточнил он.

— Конечно, — кивнул я.

— Позвольте принести извинения за возникшую ситуацию… — продолжил распорядитель, и я, кинув на него беглый взгляд, заметил, что он несколько бледен.

— Вам не о чем беспокоиться, — твердо заявил я.

— Мне стоило… — забормотал он торопливо.

— Вы не смогли бы удержать того человека, который подошел к нашему столику, — перебил я его. — И вам не стоит брать на себя ответственность за поступки гостя.

— Спасибо, мастер Чехов! — с облегчением произнес парень, утирая со лба испарину. — Я сообщу вам о прибытии машины.

Я рассеянно кивнул и вскоре мне был подан знак, что такси уже меня ожидает.

Домой я добрался достаточно быстро — сказалось то, что дорога была почти пустой. Видимо, центр города по какой-то очень важной причине вновь перекрыли для потока автомобилей. Водитель попался молчаливый и лишь бросил на меня несколько внимательных взглядов. Мне показалось, он понял, что везет того самого знаменитого некроманта, и потому словно бы ненароком коснулся знака Искупителя, который выскользнул у него из-под ворота рубашки.

Я отвернулся к окну, чтобы не нервировать человека, и стал лениво рассматривал прохожих. На одном из светофоров к машине подскочил мальчишка, размахивая газетой.

— Давай «Вечерние ведомости», — попросил я и сунул торговцу мелкую купюру.

Тот вручил мне периодику и рванул к следующему возможному покупателю. Я же развернул пахнущую свежей краской газету и пробежал глазами по статьям. Ничего нового в Петрограде не происходило. Разве только кто-то оборвал клумбу у памятника императора на центральной площади. Произошло это прошлой ночью. Точнее в час, когда утренняя смена караула приняла пост у ночной. Как сообщалось в статье, негодяи воспользовались отсутствием присмотра и буквально с корнем вырвали редкие цветы, над выведением которых трудились в саду самой Лопатиной. На черно-белой фотографии во всей красе предстала развороченная клумба и следы черной земли, с отпечатками подошв ботинок. По всему выходило, что вандалов было немного. Быть может, даже один человек. Мне подумалось, что такой очень лихой и настолько же глупый поступок мог совершить только сумасшедший. Кому еще придет в голову разорять посадку перед памятником самого императора? А ведь за такое может грозить и каторга, если судья попадется достаточно консервативный…

— Хорошо, что его не поймали, — вдруг подал голос водитель, заметивший, что я читаю статью. — Наверняка какой-нибудь паренек на спор решил нарвать цветов для своей девчонки.

— Было бы славно, если бы его за это наказал кто-то из старших родичей, — усмехнулся я. — Потому как, если это и впрямь натворил молодой человек и подобная выходка сойдет ему с рук, то завтра он может пойти дальше. А за ним увяжутся последователи. И неизвестно, что они еще удумают натворить.

— Вас послушать, так любой проступок опасен, — осторожно заметил таксист.

Я сложил газету и внимательно посмотрел на водителя:

— Не любой, — ответил я. — Нет ничего опасного в том, что парень разорил клумбу. Но он сделал это показательно и нагло, буквально под носом у стражей правопорядка. Такой риск не оправдан.

— Ну да… — кисло согласился водитель и вновь бросил на меня косой взгляд. — А как поймают, вы возьметесь его защищать?

Я вновь глянул на собеседника и улыбнулся.

— Возьмусь, если выпадет жребий. Или он сам попросит о помощи.

— Даже ежели он окажется каким-нибудь проходимцем?

Я вздохнул:

— Что поделать? Каждый имеет право на справедливый суд и помощь адвоката.

— Странный вы, мастер Чехов, — заметил мужчина, вернув свое внимание на дорогу. — Вроде должны быть обычным аристократом. А на деле и впрямь другой.

— Это какой же? — с любопытством уточнил я.

— Про вас всякое говорят… Одни считают вас добрым и наивным. Другие полагают, что вы святой. А я сейчас вот смотрю и думаю, что не правы ни те ни другие. Вы уж простите мою откровенность…

Мужчина запоздало смутился, но я только махнул рукой:

— Не беспокойтесь об этом, я не стану строить оскорбленную невинность. Все же я некромант и привык к тому, чтобы от меня всегда ждали чего-то мрачного и нехорошего.

— Есть в вас кое-что неправильное. Поверьте, я повидал много людей в салоне этой машины, и глаз у меня наметанный. Вы кажетесь старше своих лет. Нет, не внешностью, она-то у вас как раз соответствует возрасту. Но то, как вы решили меня не смущать, отведя взгляд… Как подали мальчишке деньги, вместо того, чтобы, как другие просто кинуть монету… И вовсе не потому, что хотели произвести впечатление! Сдается мне, что вам все равно, что о вас подумают…

Я развел руки в стороны:

— Может, вы и правы. Но такой уж у меня характер, ничего с этим не поделаешь.

— Хороший характер, — вдруг выдал незнакомец и впервые за всю поездку улыбнулся. — Побольше бы таких людей. Глядишь, и мир стал бы немного лучше.

Я не ответил и лишь пожал плечами.

Машина остановилась у арки, я расплатился и вышел из салона. Снаружи было свежо. Солнце клонилось к закату, от воды тянуло прохладой. Я поправил ворот пиджака и зашагал во двор, где меня встретил Евсеев. Он торопливо подошел ко мне, стянул кепку и поклонился.

— Павел Филиппович, к нам прибыл Лаврентий Лавович. Он пообщался со мной, а потом я взял на себя смелость и проводил его в дом, чтобы напоить чаем. Негоже благородному человеку сидеть в моей квартирке, где по коленям коты лазают.

— Все правильно сделал, — кивнул я. — Лекарь не посторонний нам человек. Он дал клятву семье.

— Слава Искупителю! — с облегчением выдохнул мужчина

— Все хорошо? — тихо уточнил я. — Все ли тебе нравится у нас? Быть может, есть какие-нибудь пожелания?

Дворник захлопал глазами, словно я сказал что-то удивительное, а потом тряхнул головой.

— Я всему рад, ваша светлость. Неужто я отвечу на вашу доброту неблагодарностью?

— Ты здесь не за доброту работаешь, — напомнил я. — Во дворе порядок, на рынок ты ходишь регулярно, за средства отчитываешься, так что наш бухгалтер никаких нареканий не имеет. Смотрю, одежду себе справил и стрижку оформил.

Мужчина принялся смущенно мять кепку.

— Так я ж теперь не пропащий, — произнес он негромко. — А служу при важном доме. У самого народного адвоката.

— Так меня теперь зовут? — осведомился я.

— Чаще всего так и называют, — согласился Евсеев. — Но уважительно, мастер Чехов!

— Обязательно скажи, если тебе что-то понадобится, — велел я.

— Спасибо, Павел Филиппович, — пробормотал мужчина и нахлобучил на голову кепку.

Я же направился к крыльцу и вскоре распахнул входную дверь. Со второго этажа доносились голоса, которые стихли почти сразу, как я вошел.

— Павел Филиппович⁈ — донеслось до меня настороженное.

— Да, Людмила Федоровна! — ответил я, поднимаясь по ступеням.

— Обычно ты всегда сообщаешь, что пришел домой, — с укором напомнила она.

— Мне казалось, что вас раздражает эта моя привычка.

— Что есть, то есть, — не стала спорить женщина, встречая меня в дверях кухни. — Но я привыкла к этой твоей особенности. И когда ты ведешь себя иначе, я начинаю нервничать.

— Я дома! — запоздало заявил я.

На кухне меня ждал Фома и Лаврентий Лавович. Я огляделся, выискивая взглядом Арину Родионовну, но ее здесь не было.

— Госпожа Нечаева попросила доставить ее домой — оказалось, что ее папенька хотел с ней встретиться, — с готовностью сообщила Яблокова. — Я подумала, что лекарь пожелал выяснить, зачем ей понадобился Сосновцев. Предложила остаться у нее. Но девочка сказала, что мне не о чем беспокоиться.