Развод. Мне теперь можно всё (СИ) - Ясенева Софа - Страница 30

Когда оказываемся дома, я ложусь, свернувшись клубочком. Галя уходит на кухню, тихо гремит кастрюлями, стараясь не шуметь. А я в каком-то оцепенении. Даже не смахиваю слёзы, которые пропитывают подушку. Они текут сами по себе.

Живот кажется каменным. Я кладу на него руку. Так лежу долго, не двигаясь, пока не чувствую, что нужно в туалет. Опустив взгляд, вижу на джинсах кровь.

Мир сжимается до этого пятна. Резкий укол паники пронзает, лишая способности мыслить. Просто стою, глядя на него, и не понимаю, что делать.

Глава 34 Лидия

Когда соображаю, что замереть и не шевелиться никак не поможет, зову Галю.

— Галя, подойди сюда.

— Сейчас, только руки вытру.

— Плевать на руки, пожалуйста, иди скорее.

В голосе столько отчаяния, что у меня самой мурашки бегут по коже. Напуганная моей интонацией, Галя бросает всё и заходит ко мне в комнату. Её взгляд скользит вниз, ловит пятно на джинсах, потом поднимается на меня. Мгновенно просчитывает ситуацию.

— Лида, отставить панику, — говорит твёрдо, хотя и сама побледнела. — Давай, успокаивайся. Нервами ты ребёнку не поможешь.

— Не могу, Галь, меня трясёт, я… я ни о чём другом думать не могу, кроме как о том, что потеряю…

— Тьфу ты, типун тебе на язык! — отрезает она, берёт меня за плечи. — Никто никого не потеряет. Не трать силы на болтовню, надо действовать. Я вызываю такси, едем в приёмное гинекологии.

— А ты знаешь где оно?

— Конечно знаю, не впервой туда кого-то везу. Так, давай надевай обувь, куртку накинь. Документы не забудь.

Я трясущимися руками кладу паспорт и полис в сумку, пальцы не слушаются, застёжка никак не защёлкивается. Одеваюсь на автомате и стою в прихожей, прислушиваясь к собственному дыханию. Ощущение, что каждая секунда отсчитывает не время, а возможность спасти малыша.

— Пойдём вниз, такси сейчас приедет, — мягко подталкивает меня Галя.

Мы выходим во двор. Как только машина подъезжает, я молюсь, чтобы она остановилась быстрее. Слёзы застилают глаза, я не вижу ни номера, ни лица водителя, просто открываю дверь и собираюсь сесть, но он вскрикивает:

— Эй, стой! Ты мне сиденье испачкаешь, куда!

Галя тут же бросается вперёд, как на амбразуру.

— Молодой человек, у неё кровотечение, ей срочно в больницу надо.

— А мне потом что с машиной делать? У меня смена только началась!

— Да не ори ты! — прикрикивает она, и я не впервые вижу, как в ней просыпается командир. — На пакет она сядет, понял?

Не знаю, откуда он берётся у неё в сумке, но она достаёт плотный чёрный пакет и кладёт мне на сиденье. Водитель замолкает. Машина трогается с места.

Я смотрю в окно, мимо проносятся дома и вывески, будто размазанные краской. Внутри только одна мысль, одна мольба, которую я повторяю шёпотом:

— Пожалуйста, маленький, держись. Всё у нас обязательно будет хорошо. Я тебя так жду… ты только борись.

Галя сжимает мою руку крепко, почти больно, но от этого я чувствую хоть какую-то опору.

Когда машина тормозит, я с удивлением понимаю, что мы уже на территории больницы. Всё вокруг серое, будто покрыто пылью. Ветер гоняет обрывки листвы по асфальту. Галя помогает мне выйти.

Мы идём быстрым шагом к двери с облупившейся вывеской: “Гинекологическое отделение клинической больницы №9.” В коридоре полумрак, пахнет хлоркой и чем-то кислым. Я опираюсь о стену.

— Извините, — ловлю взглядом проходящую мимо уборщицу. — У меня десять недель беременности, открылось кровотечение, а тут никого.

— Сейчас позову врача. Ждите.

Эти несколько минут ожидания тянутся вечностью. Часы на стене тикают, будто издеваются. За дверью кто-то смеётся, потом хлопает дверь, и снова тишина. Мне хочется поторопить всех.

Конечно, для них это, может быть, рядовой случай. Но для меня — весь мир на кону.

Когда врач, молодой мужчина в мятом халате, появляется в конце коридора, Галя вскакивает:

— Осмотрите её скорее! У нас срочный случай!

— Женщина, не надо на меня давить, — раздражённо бросает он. — Я оказываю медицинскую помощь по регламенту. Всё необходимое сделаем. Отойдите, не стойте над душой.

Он кивает мне.

— А вы проходите.

И я, опираясь о стену, иду за ним, чувствуя, как внутри всё покрылось трещинами, будто из хрупкого стекла, которое может лопнуть от одного неловкого слова.

Я раздеваюсь и забираюсь в кресло, стараясь не смотреть вниз. Металлические подставки для ног холодные, неприятно касаются кожи.

Врач открывает карту и задаёт вопросы:

— Какой срок?

— Десять недель.

— Кровопотеря большая?

— Не знаю… Наверное, не очень.

— Сколько прокладок использовали?

— Одну.

— Боль есть?

— Немного тянет низ живота.

— Беременность какая по счёту?

— Первая.

Он кивает, хмурится, коротко комментирует что-то медсестре, потом осторожно щупает мой живот холодными, уверенными руками. Я вздрагиваю.

— Сейчас сделаем УЗИ, чтобы проверить, нет ли отслойки плаценты.

Меня ведут в соседний кабинет. Там свет мягче, пахнет не так остро. На стене детские рисунки, выцветшие от времени. За аппаратом сидит женщина лет сорока с добрым лицом и усталым взглядом.

— Не переживай, Лида, — говорит она спокойно настолько, что это передаётся мне. — Сейчас я аккуратно посмотрю твоего ребёночка.

Холодный гель на коже заставляет меня вздрогнуть.

— Так… вот он, — произносит врач тихо. — Вижу малыша. Послушаем сердечко.

В кабинете раздаётся ритмичное, громкое биение, чёткое, живое, невероятное. Как будто маленький барабанщик отбивает ритм изнутри.

Я не могу сдержать слёз.

— Это же хорошо? — осторожно спрашиваю, с трудом удерживая голос от дрожи.

— Очень, — улыбается она. — Значит, живой. Но есть у тебя небольшая отслойка, она и даёт кровотечение. Главное — покой и никакого стресса.

Меня провожают в палату, узкое пространство на три койки. Белые стены с серыми пятнами, у окна цветок, который явно никто не поливает.

— Ложись, — говорит медсестра, ставя капельницу. — Постельный режим, вставать нельзя. Всё принесут.

Я смотрю, как капли медленно бегут по трубке, растворяются во мне. Спазмолитики, кровоостанавливающее, успокоительное — всё это смешивается внутри, превращая тревогу в вату. Тело тяжелеет, наполняется спокойствием и отрешённостью.

Галя обещает привезти всё необходимое утром.

Боюсь даже повернуться на бок, не говоря уже о том, чтобы встать. Любое движение кажется риском. Соседки пытаются заговорить, спрашивают, на каком сроке, но я только поворачиваю голову к стене. Не могу ни говорить, ни слушать. Всё, что у меня в голове, — только чтобы сердце моего малыша билось и дальше.

В палате тихо. Где-то в коридоре скрипят колёса каталок, хлопают двери, приглушённо переговариваются медсёстры.

Телефон вибрирует, и на экране появляется знакомое имя.

Дима: “Могу я сегодня зайти?”

Лида: “Нет. Я не дома.”

Дима: “А где?”

Я стискиваю губы. Не отвечаю. Пусть сам догадается. Пусть хоть немного почувствует, каково это — быть в неизвестности.

Через пару минут снова всплывает сообщение.

Дима: “А завтра?”

Хочется закричать, что не хочу его видеть, что всё внутри меня выжжено до пепла. Вместо этого коротко набираю:

Лида: “К Филисовой в гости загляни, она тебя обрадует.”

И выключаю телефон.

Глава 35 Дмитрий

Сбитый с толку, перечитываю сообщение ещё несколько раз. Почему Лида вдруг вспомнила об Ольге? Они даже не виделись с тех пор. Я не давал поводов тоже. В голове роятся догадки, каждая хуже предыдущей. Не просто же так она вдруг отсылает меня и отказывается встретиться, значит, какие-то новости до неё дошли, а я не в курсе.

Не хотел я лишний раз к Ольге ехать, но придётся. Хочу поставить точку в нашем с ней сотрудничестве. Слишком далеко всё зашло. Самоуправство с её стороны серьёзно подставило меня. Додонов не из тех, кто забывает сказанное. Я накопал досье по нему, что смог, и то, что узнал, мне совершенно не понравилось. Он использует грязные методы.