Красивый. Наглый. Бессердечный (СИ) - Туманова Кира - Страница 35

Шепчет:

- Не надо, побудь ещё так.

Отвернувшись, закусываю губу. Но, спохватившись, поднимаю голову и смотрю на него, как мне хочется надеяться, равнодушным и дерзким взглядом. Не хватало, чтобы он думал, что я начну смущаться.

Но моё сердце будто забывает, как нужно правильно биться. Лишь слегка шевелится, слабо и неуверенно, готовое в любой момент остановиться.

Тыльной стороной ладони Кир проводит по моей щеке. Я невольно двигаю головой продолжая его движение.

- Холодные?

- Что?

- Глаза у меня, холодные?

- Нет.

- Тогда исправь рисунок.

- Прямо сейчас?

- Почему бы и нет...

Тихое и быстрое перешёптывание, будто нас могут услышать. Его рука все так же гладит моё лицо. Под его потемневшим взглядом моё бедное сердце окончательно замирает, рухнув куда-то вниз живота горячей тяжестью.

Перестаёт хватать воздуха, словно его желанием и страстью выжигает между нашими телами. Его губы накрывают мои, и планшет с рисунком соскальзывает с моих коленей.

Все мысли улетают из головы, сметённые напором его жестких губ, языка, скользнувшего в мой рот.

- Арина! Что происходит!

Внезапный крик и последующий грохот заставляет нас отскочить друг от друга, словно мартовских котов.

Судорожно нацепив очки ладошкой пришлёпываю их к носу. Но мне они не очень нужны.

Я узнаю мамин голос!

- Что ты здесь делаешь? – В мамином голосе скрежещет лёд, а во взгляде, которым она сверлит Кира, полыхает ненависть.

Она делает шаг вперёд и чуть не запинается о продукты, вывалившиеся из её пакетов.

Медленно нагнувшись, поднимает апельсин. Взвешивает его на руке.

- Светлана Сидоровна... Эм... – Кир смущённо потирает лоб. – Вроде время посещений закончилось?

- Сергеевна! – Мама не целясь швыряет в него апельсином, чуть сбивая со стола графин с водой. - Я у тебя не собираюсь спрашивать, когда приходить к дочери.

Кир инстинктивно пригибается, и мама тянется за йогуртом.

- Мама, не надо! – пытаюсь робко вставить, но куда там.

- Не кричите, Светлана Сергеевна - Кир успокаивающе совершает круговые движения руками, как дрессировщик перед тигром, - Арину нельзя волновать. И за стеной другие пациенты.

- Ты её сюда отправил и смеешь еще мне указывать? Мне никто не указ! Пошёл вон! – Мама разъярённо делает еще пару шагов вперёд.

- Кир, пожалуйста... – блею, натянув простынь по самый подбородок.

Кир, сглотнув, оборачивается ко мне, и я продолжаю:

- Уйди, пожалуйста.

Едва заметный кивок.

С мамой они расходятся, как боксеры на ринге – по кругу, не спуская друг с друга взгляда. Мама, держа над головой бутылку с йогуртом, как гранату, Кир - выставив перед собой руки в охранном жесте.

Тихо прикрывается дверь, мама цедит сквозь плотно сжатые зубы.

- Ты что себе позволяешь?

- Но... Мам... – Лепечу помертвевшими губами.

- Моя дочь не шлюха!

Она рявкает так громко и с такой злость, что должны вздрогнуть пациенты в приёмном покое.

Кровь отливает от лица, внутри растёт ощущение пустоты и холода, будто кто-то внутри выключил обогреватель.

За что она так со мной? Я совершеннолетняя, просто поцеловалась с парнем! Второй раз в жизни!

- Как ты можешь так про меня? Ты... – Слова с трудом прорываются через спазм в горле.

Мама, бросается ко мне, её лицо перекошено от ярости. Заносит руку, но вовремя останавливается.

Так и стоит с дрожащей ладонью готовой для удара.

Я вздергиваю подбородок. Если она ударит меня сейчас, я не прощу ее. Никогда!

Наверное, она это чувствует.

Обмякнув, мешком падает на гостевой стал. Сжимает голову руками и слегка покачивается.

- Дочка, что ты делаешь? – В её голосе столько боли, будто я кого-то убила, расчленила и съела. Поднимает на меня покрасневшие от усталости глаза. - Арина, не смей!

- Ты сама сказала сейчас, тебе никто не указ. А мне?

- А тебе... Тебе я указ! – Повышает голос. - Не связывайся с такими мальчиками.

- Что такого?

Прикрыв глаза мама несколько раз выдыхает, словно собираясь с мыслями. Несколько успокоившись произносит:

- Пойми, он поиграет тобой и бросит. Его мир — это роскошь и глупости. Тебе нужен кто-то, кто будет любить тебя по-настоящему, кто поймёт твои чувства...

- Всякое бывает в жизни, мам. Я не собираюсь за него замуж. – Мой голос предательски дрожит.

- Тогда скажи ему, чтобы его больше здесь не было. Или я сама скажу. – Вскакивает, словно готова прямо сейчас нестись за Киром по коридорам больницы.

- Мам, он просто парень... Обычный! Не исчадье ада!

Мама горько усмехается.

- Нет, Арина! Он не такой, как мы... Не надо... Ещё не известно, какой ты выйдешь отсюда. Какой станешь через год...

- Хочешь сказать, я могу остаться инвалидом? – Грубо обрываю её.

Мама, скорбно поджав губы, садится рядом. Прижимает мою голову к себе, целует в висок.

- Прошу тебя, девочка, не влюбляйся... Это тебя уничтожит.

Вздохнув, обнимаю её здоровой рукой.

Мама тихо продолжает:

- Знаешь, как бывает... Первый шрам – самый глубокий. Однажды ты встретишь парня. Нормального! – Слегка отстранившись, отводит мне прядь со лба. – Такого, кто будет тебя любить и примет любой. Будет беречь и ограждать от любых неприятностей. Этот подонок тебе не пара.

Но во мне её слова отзываются не тоской, а злостью.

- Он не подонок!

- Да, ты сейчас так думаешь. – Мама говорит мягко, но уверенно. – Просто поверь мне, Арина...

Мы еще долго сидим так, обнявшись. Мама убеждает, приводит примеры, давит жизненным опытом. Я обиженно соплю на её груди, понимая, что спорить сейчас с ней не стоит.

- Обещай, что никогда больше не встретишься с ним?

- Я не могу... - Всхлипываю.

- Поклянись, Арина. Умоляю! Или я поставлю вопрос жёстко. Продам квартиру, увезу тебя из этого города... Я не знаю...

Её слова звенят отчаянием. Никогда не видела её в таком состоянии. Даже в тот страшный вечер, когда рассказала мне свою страшную тайну, была более уравновешена.

- Ладно, - скриплю неохотно.

Мама уходит. А я долго лежу, глядя в потолок, отупевшая от событий этого дня.

Может быть мама права? Если я останусь инвалидом, зачем тешить себя напрасными надеждами? Сейчас ему жаль меня, но пройдёт неделя, вторая. И он просто не придёт.

Что-то впивается в мой бок, и я достаю планшет с приколотым на него листком бумаги.

На меня смотрят карие глаза. Холодные и пустые.

Исправишь?

Долго я плачу, прижимая к груди рисунок. Неужели я никогда больше не увижу его вживую? Пусть даже его глаза смотрят на меня таким же льдистым взглядом, как на рисунке, это в тысячу раз лучше, чем не увидеть их никогда.

С трудом дотягиваюсь до коробочки с телефоном, которая, незамеченная мамой, притулилась на углу стола.

Я только напишу ему, что нам нельзя встречаться...

Глава 38.

Честное извинение — отражение внутренней силы

Кир

- За маму извини, она за меня переживает...

- Да норм, бывает.

- Я обещала, что мы не будем видеться.

- Мы и не видимся. Мы периписываемся.

- ПерЕписываемся.

- Ромашина, не душни, а...

- Причешись нормально, что за идиотский вид? – Отец окидывает меня презрительным взглядом.

Демонстративно плюнув на пятерню, приглаживаю волосы.

- Так?

Отец раздражённо цокает. Типо, что с таким идиотом, как я, можно поделать?

- Позорище! – шипит. - Ладно, стилисты разберутся. Может, наоборот, тебе на интервью небрежности добавить. И обречённости?

Луплю на него глаза. Чёрт, я же совсем забыл про это грёбанное интервью!

Вообще, я сегодня устал и не выспался, но обречённости во мне точно нет.

Всю ночь переписывались с Ариной. Оказывается, Ромашина по телефону и Ромашина в жизни – два разных человека. Я местами даже боялся её острого языка.