Красивый. Наглый. Бессердечный - 2 (СИ) - Туманова Кира - Страница 9

По ногам тянет сквозняком, и только сейчас я понимаю, что в спешке не закрыл дверь.

- Дверь, закрой, ей и так плохо! – Рявкаю на подругу, которая переминается рядом, не зная, что делать.

Она тут же уносится прочь.

Дура какая-то. Лучше бы дала Арине жаропонижающее или положила полотенце на лоб. Девчонки же должны в этом разбираться! Как она вообще такое допустила?

Давлю в себе подступающую панику, я просто не знаю, как действовать в таких ситуациях. Я не ожидал, что всё так плохо, никогда не видел, чтобы человека так знобило. У Арины даже зубы стучат!

- У тебя, скорее всего, простуда.

Она еле кивает. Ей, наверное, и говорить больно. Надо горло посмотреть? Но как?

Перебираю пальцами светлые пряди, хочется прикоснуться губами к пылающему лбу, но боюсь, что этот интимный жест разрушит барьер, разделяющий нас. Он и так слишком тонок.

Арина – чужая жена. Я просто помогу, и уйду.

- С ребёнком тоже всё будет хорошо, - рискую взять её за руку. Ладонь ледяная, и я пытаюсь согреть дыханием тонкие пальцы.

Арина распахивает потемневшие зелёные глаза, под густыми ресницами залегли глубокие тени. У меня внутри кишки закручивает в тугой узел, когда смотрю в её отдающие горячечным блеском зрачки.

- Какой ребёнок? – Непонимающе бормочет девчонка за моей спиной. – Она вроде не беременна! У неё и мужа-то нет...

Вдруг становится хорошо, будто с груди размотали моток колючей проволоки. Даже дышать становится легче.

В недоумении оборачиваюсь и смотрю на эту чудесную незнакомую девушку.

Только сейчас соображаю, что я видел её уже. Кажется, тоже в ресторане. Работает вместе с Ариной. Хочется вскочить и расцеловать её, закружить в танце.

Какая же она умница, догадалась меня позвать.

- Ты ей что-то давала?

- Уже три таблетки выпила, температура не падает. – Лепечет она. – Арина сказала, что вы знакомы, я нашла визитку...

Жестом обрываю её оправдания.

- Молодец, всё правильно сделала.

И девчонка расцветает от скупой похвалы.

Уже не смущаясь, глажу бледные щёки Арины.

- Я тебя сейчас отвезу в больницу. Поняла?

Слегка опускает пшеничные ресницы. Понимает.

Отбрасываю колючее одеяло, и забрасываю тонкую руку себе на шею. Её жар проникает в меня, расползается по венам, наполняет меня целиком. Сколько оказывается внутри меня было пустоты!

- Всё будет хорошо, - говорю ей, пока несу её вниз по ступенькам, как хрупкую фарфоровую куклу.

И нет вокруг ни мельтешащей подруги, ни беременности, ни Эльзы, ни несуразного дома... Есть только горячее тело в моих руках.

И сейчас я не будущий партнер, блестящий жених и перспективный специалист. А тот дурной мальчишка, который шесть лет назад вёз хохочущую девчонку с завязанными глазами. Чтобы показать ей картину со смешным названием...

И ко мне возвращается ощущение прежней лёгкости. И уверенность, что всё самое лучшее когда-нибудь случится. И это самое лучшее уже совсем близко.

Она же не ранена, не умирает. Просто высокая температура. Никогда не слышал, чтобы кто-то погиб от жара...

В платной больнице на меня смотрят, как на умалишенного, когда я вваливаюсь в приёмный покой с Ариной на руках и ору на медсестёр по-русски. Зато купюры, которые я бросаю на стойку, им вполне знакомы.

Начинается мельтешение, пахнет спиртом. Я отворачиваюсь, когда Арине ставят укол. Это делают сразу, как только я разворачиваю кокон из своей куртки, в которую завёрнул драгоценную ношу.

А потом её кладут на каталку. Какое-то время я иду рядом, сжимая хрупкую ладошку.

- У тебя нет никакого мужа, зачем ты врала мне? – спрашиваю, не желая отпускать её.

- Так надо было... – Она криво улыбается и тихо добавляет. – Спасибо.

Каталка дёргается, заезжая в лифт.

- Мужчина, вам нельзя. Пациентку отправляем в инфекционный бокс. – строго рявкает медсестра.

Как долбанный рак, пячусь задом, приветственно поднимая руку.

Арина не отрывает от меня взгляда на меня, а в глазах всё то же отрешённое выражение.

«Я приду завтра», - говорю ей одними глазами

«Не надо, не обещай ничего!» - Также молча отвечает она.

Пока её лицо не исчезает за сдвигающимися створками, я боюсь даже моргнуть.

Пока заполняю документы, договариваюсь и оплачиваю палату на неделю вперед, несколько раз звонит Эльза, но я не отвечаю. Мне надо подумать, что ей сказать. Эльза - хорошая девушка и заслуживает всего самого лучшего. И я не хочу рвать ей сердце, недовольно рявкая в трубку.

- Вы привезли Ро-ма-ши-ну? – Седой усатый врач, сдвигает очки на кончик носа и читает с медкарты непривычную русскую фамилию.

- Да, как она? – отвлекаюсь от бумажек. Как же их много!

- Спит. Не волнуйтесь, всё хорошо. Похоже на обострение сезонной простуды, организм дал такую реакцию. Возьмём анализы, наверное, нужен курс антибиотиков.

- Делайте всё, что посчитаете нужным. Я всё оплачу.

- Я думаю, что дней пять, максимум, и можете её забирать.

- Пять? – Задумчиво почесываю переносицу.

Вообще-то мы должны уехать послезавтра обратно в Осло. Но какая разница?

- Да, - говорю уверенно. – Я её заберу. Передайте, что завтра навещу.

- Пока нет результатов анализов, лучше не рисковать. Болезнь может быть заразной.

- Плевать мне на результаты. Скажите ей, что завтра буду.

Бросаю последний подписанный листочек на стойку и иду к выходу.

Машина приветственно подмигивает фарами. Завожу двигатель и какое-то время сижу в раздумьях.

В салоне всё ещё стоит её запах. Даже оборачиваюсь, чтобы убедиться, что на заднем сиденье не лежит подрагивающий комочек.

Не хочется возвращаться к Эльзе, я так и не придумал, что ей сказать. Опускаю голову на руль и прикрываю глаза. Мне вообще не хочется уезжать отсюда, кажется, что пока я под окнами больницы, я рядом.

Я так боюсь снова её потерять!

Окидываю взглядом мрачный корпус. Интересно, какое из светящихся окон её?

Снова звонит телефон. Опять Эльза?

Ныряю рукой в карман, чтобы достать мобильник и отключить звук. Но с удивлением смотрю на экран – там номер отца.

Ощущение, что из-под меня резким ударом выбили сиденье, оставив висеть в невесомости. У отца уже давно ночь, и он никогда так поздно не звонит.

Вытираю о штанину вспотевшую ладонь и принимаю звонок.

- Да, я слушаю.

- Кирилл Станиславович, - волоски на шее встают дыбом, когда трубка оживает незнакомым женским голосом, – сожалею, но у меня для вас плохие новости...

Глава 10.

Когда всё исчезает, остаётся лишь тишина и вечность

Кир

- Кирилл, - слабое рукопожатие. – Ты здесь.

То ли вопрос, то ли утверждение.

Я смотрю на щуплую руку, покрытую пигментными пятнами, и меня одновременно кроет жалостью и отвращением.

Мне стыдно за то, что я это чувствую. Это плохо, он же мой отец!

- Да, пап, – осторожно пожимаю ладонь, стараясь не задеть какие-то трубки. – Я быстро приехал. Как только узнал.

Да, я ждал этого звонка и боялся его.

И всё равно, когда услышал слова врача в трубке, ощутил будто пробили оболочку реальности.

Отец сдал в последние годы. Он привык решать судьбы людей, и, когда лишился этой возможности, стал чахнуть.

Он не жаловался, но было видно, как его подкосили проблемы. Началось всё с той вечеринки, когда приехала полиция, а потом пошло по накатанной.

Отец не упрекал меня в том, что я загубил его карьеру. И никогда не упоминал об этом вслух.

Вскоре после моего отъезда он покинул свой пост, занимался преподаванием, предпринимательством, поддерживал какие-то проекты. Старые связи остались, его ещё звали на приёмы, он старался держать марку, но постепенно терял свой лоск.

Летом он приезжал ко мне на пару дней, и уже тогда было видно, что дела его плохи. Его словно точило что-то изнутри.

- Хорошо, что ты успел...

- Ты будешь жить ещё долго. – Стараюсь, чтобы голос звучал уверенно, но я нагло вру. Не нужно быть врачом, чтобы понимать, что я реально «успел».