Искалеченная судьба (ЛП) - Джеймс М. - Страница 65

Я держу лезвие направленным на него, отступая назад, пока не упираюсь в край столешницы за собой. Я могла бы рассказать ему всё прямо сейчас. Могла бы сказать ему правду, а затем положить этому конец. Но я не могу произнести это вслух. Признаться, что с самого начала у меня был план покончить с ним.

Что всё это было ложью.

Не всё, шепчет тихий голосок в моей голове. Не всё.

— Сделай это, — бросает вызов Константин. — Закончи то, что начала.

Он делает ещё один шаг вперёд, и я крепче сжимаю нож. Я чувствую его странную тяжесть в руке, он кажется тяжелее, чем должен быть, как будто само лезвие сопротивляется тому, что я собираюсь сделать. Его лицо становится жёстким и бесстрашным, когда он медленно, но уверенно сокращает расстояние между нами. Я сильнее прижимаюсь спиной к краю стойки, как будто каждая клеточка моего существа сопротивляется этому последнему моменту между нами.

Он смотрит на меня с таким видом, словно знает что-то, чего не знаю я. Как будто ему известна какая-то скрытая часть меня, о которой я даже не подозреваю. Когда он приближается ко мне так близко, что кончик ножа упирается ему в грудь, я слышу его бормотание:

— Ты, должно быть, планировала это с самого начала, — говорит он, и в его голосе звучит всё то же понимание, словно он посвящён в тайну, к которой я не имею отношения. — Так почему же ты колеблешься, волчица?

Я встречаюсь взглядом с Константином. Когда-то его глаза смотрели на меня с нежностью, но теперь они потемнели от гнева, предательства и других чувств, которым я не могу найти названия. Моя рука сильно дрожит, и острие ножа оставляет маленькую дырочку в его рубашке прямо над сердцем. Всего лишь один быстрый удар… и всё будет кончено.

Но я не могу пошевелить рукой.

В этот момент Константин стремительно бросается вперёд, его рука с невероятной силой обхватывает моё запястье. Он резко поворачивает мою руку, и боль пронзает её. Нож со звоном падает на пол. Прежде чем я успеваю среагировать, он подсекает мои ноги, и мы оба падаем на пол. Удар от падения перехватывает моё дыхание.

Его вес придавил меня к полу, одна рука сжала оба моих запястья над головой, а другая выхватила нож. Я пыталась вырваться, охваченная инстинктом самосохранения, но он был слишком силен и тяжёл. Каждая клеточка моего тела наполнилась страхом, и я поняла, что это конец. Я осознала, что в этот момент Константин может убить меня... или сделать что-то ещё более ужасное.

— Кто ты? — Снова спросил он, прижимая лезвие к моему горлу.

Я замерла, ощущая, как холодный металл касается моей кожи. Его глаза впились в мои, ища что-то, возможно, правду или хотя бы проблеск той женщины, которую, как он думал, он знал. И есть одна истина, которую я не могу сдержать. Она словно рвётся наружу, и я не в силах подавить этот шёпот, как будто не вынесу, если умру, так и не открыв ему её.

Я бы всё отдала, чтобы услышать, как он произносит это хотя бы раз, даже если это произойдёт за мгновение до того, как он убьёт меня.

— Валентина, — шепчу я, и моё настоящее имя вырывается из меня, словно признание поражения, а голос дрожит.

Глаза Константина расширяются, и на мгновение давление ножа на моё горло ослабевает. Этого мгновения достаточно. Я резко поднимаю колено, ударяя его в живот. Он кряхтит, теряя равновесие, и я, используя инерцию, переворачиваю нас, вновь борясь за контроль над ножом.

Мы врезаемся в спинку дивана, нож оказывается между нами, и обе наши руки сжимают рукоятку. Его сила ошеломляет, его пальцы сжимают мои, когда он вырывает лезвие. Прежде чем я успеваю прийти в себя, он снова оказывается надо мной, колени прижимают мои бёдра, запястья вновь прижаты, а его рука с ножом прижимается к моему горлу.

— Валентина, — повторяет он, словно пробуя это имя на вкус. По моей спине пробегает дрожь, когда я слышу, как он произносит моё имя. В уголках глаз появляется жжение, но это не слёзы. В этот момент, из всех возможных, я не собираюсь плакать. Но, боже, как же приятно слышать моё имя в его устах, даже если его голос холоден как лёд. Меня охватывает жар, я жажду, чтобы он произнёс его по-другому. Я представляю, как он произносит его с жаром, его руки скользят по моей коже, и я издаю стон, когда он проникает в меня.

Его глаза впиваются в мои, словно ища что-то, и я вижу в них борьбу. Холодный, безжалостный, жестокий наследник Братвы колеблется, словно пробуя моё имя на вкус. Лезвие дрожит на моей коже. Я вызывающе смотрю на него, зная, что несмотря на то, что моё тело ноет от дюжины синяков, я не выиграю этот бой. Я ожидаю смертельного удара.

Но этого не происходит.

— Почему? — Спрашивает он хриплым от волнения голосом. — Что-нибудь из этого было настоящим?

Я не могу объяснить ему, почему. Даже сейчас я не в силах рассказать ему всю правду. Скрытность глубоко укоренилась во мне, она стала частью моей сущности, как и умение обращаться с ножом и пистолетом, как мои боевые навыки, как инстинкт выживания. Однако я могу поделиться с ним одной важной информацией.

— Да, — шепчу я. — Кое-что из этого было правдой.

Я вижу, как в глубине его глаз разгорается борьба, ярость противостоит чему-то более глубокому, чему-то, что он не желает признавать. Его рука сжимает нож, а затем разжимает его. Лезвие касается моей кожи, но тут же отступает.

— Я не могу, — шепчет он почти про себя.

Осознание этого поражает меня, словно удар молнии. Он не может убить меня, как и я не смогла причинить ему вред. Нож с глухим стуком падает на пол рядом с нами, когда он выпускает его из рук, всё ещё удерживая мои запястья над головой.

— Я должен перерезать тебе горло, — рычит он, его лицо всего в нескольких дюймах от моего, горячее дыхание обжигает мою щёку. — Я должен заставить тебя страдать за то, что ты сделала со мной. За твою ложь, за твоё предательство. Я должен заставить тебя рассказать мне всё, слово за словом, как ты это сделала с Элией. Тебе никогда не приходило в голову, что тебя может постигнуть та же участь, Валентина?

Снова моё имя на его губах. Меня пронзает боль, горячая и обжигающая, и, сама того не желая, я выгибаюсь под его весом, мои ноги прижимаются к его ногам, и я смотрю на него снизу вверх.

— Приходило, — шепчу я. — Каждое мгновение.

— Так почему же ты этого не сделала? — Его голубые глаза пристально и пронзительно смотрят на меня, и я вспоминаю, как впервые увидела его лицо, смотрящее на меня с фотографии в досье, и как эти глаза были первым, что покорило меня.

Тогда я поняла, что это была ошибка.

— Я не знаю, — шепчу я, и выражение его лица мрачнеет.

— Думаю, знаешь. — Он прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, какой он твёрдый. Твёрдый, как железо, он зажат между моими бёдрами, нас разделяют лишь несколько тонких слоёв ткани. — Скажи мне, Валентина.

— Перестань произносить моё имя, — шепчу я, и в моём голосе звучат нотки отчаяния.

— Валентина. — Он выдыхает его хрипло, его голос скрежещет, как наждачная бумага по шёлку, когда он сжимает мои запястья одной рукой так сильно, что становится больно, а другую кладёт мне на бедро. Он начинает задирать моё платье, дюйм за дюймом, и я сдерживаю стон.

— Почему ты этого не сделала?

Я пытаюсь отвернуться, но он протягивает руку, хватает меня за подбородок и поворачивает моё лицо к себе, так что я вынуждена смотреть на него снизу вверх.

— Не отворачивайся от меня, волчица. Признай, что ты натворила. Почему, Валентина?

— Прекрати, — шепчу я, но мои бёдра непроизвольно изгибаются, когда он наклоняется и задирает мою юбку на бёдрах. Мы оба понимаем, что я не имею в виду «перестань прикасаться ко мне». Я хочу, чтобы он перестал произносить моё имя, не напоминал о том, что могло бы быть, и не заставлял меня чувствовать это сейчас, после всего, что произошло.

Его пальцы нежно скользят между моих бёдер, проникая под кружевные стринги, которые на мне. Я слышу сдавленный стон, вырывающийся из его горла, когда его пальцы нежно исследуют мои складки.