Вампиры ночи - Найт Кейдис - Страница 30

Напоминание Джексона о значении слова «приличие» мелькает в моей голове, но это не значит, что раньше я не делала ничего подобного на публике. Конечно, красный бархат и Чайковский намного лучше, чем последний ряд кинотеатра.

Жду. Его рука не двигается.

Константин продолжает наблюдать за танцорами, пока я наблюдаю за ним. Медленно, словно призрак, на его губах появляется улыбках, и мои ноги раздвигаются. В знак приглашения.

– Они будут практиковаться в прыжках бесконечно, – тихо проговаривает он. – Пока однажды не сделают все правильно. – На последнем слове его большой палец плотно проводит по кружеву моего нижнего белья, доказывая, что ему прекрасно известно, где находится мой клитор.

Я сдерживаю стон. Он ждет.

– Да? – произношу шепотом, поощряя его говорить дальше. Это все, что мне удается сказать. Слов больше не осталось.

– Балет – это мастер-класс по контролю. Каждое движение просчитывается, повторяется, отрабатывается до тех пор, пока танцор не будет на последнем издыхании… – С каждым нечестивым глаголом его палец делает еще одно движение по кружеву.

Между моих ног становится обжигающе жарко, будто виток спирали закручивается все туже и туже. Я раздвигаю ноги еще шире и смотрю, как поднимается и опускается его грудь, но он все еще смотрит на сцену.

– Соберись, – шепчет он. Я повинуюсь и смотрю на балерин. Их руки скрещены, ступни вытянуты, они на цыпочках бегают вдоль сцены, а мне интересно, скольких из них он уже трахнул. Я совершенно потеряла нить сюжета этой истории. Взор Константина пристально следит за балеринами, а его лицо остается серьезным и спокойным.

– Балет подразумевает знание пределов своего тела и умение останавливаться всегда до того момента, пока ты не зашел слишком далеко…

Темп музыки начинает нарастать, он осторожно отодвигает мое кружевное нижнее белье в сторону и кладет большой палец прямо на клитор. Я хочу продолжать разговор, но не могу. Все, что мне сейчас под силу, это смотреть на балерин. Их белые костюмы расплываются, как тающие снежинки. На сцену только что выскочил танцор в черные перьях. Этот плохой парень, Ротбарт, обманул принцессу. Мрачный и злой, мы должны ненавидеть его. Но когда он плавно передвигается по сцене, его мышцы напрягаются, и единственное, о чем я могу думать, – это о том, как Константин выглядел в танцевальной студии. Какой самоконтроль.

Его дыхание касается моей шеи.

– Я делал это с тобой во сне? – шепчет он, скользнув двумя пальцами внутрь меня.

Откуда ему известно о моем сне? Конечно. Он знал, какой эффект окажет на меня Вампирская кровь. Вот же урод!

У меня нет сил возмущаться, когда его пальцы проникают все глубже в меня.

– В твоем сне я так же касался тебя?

Закрывая глаза, вспоминаю нас двоих в его постели. Музыка нарастает, и он начинает быстрее двигаться внутри меня. До меня доносятся лишь звуки скрипок, пианино и гобоя, а поверх всего этого дыхание Константина, которое становится все глубже.

Мое платье собирается вокруг талии, и когда я снова открываю глаза, вид его руки, лежащей у меня между ног, двигающейся вверх и вниз, заставляет меня подниматься все выше. С каждым толчком зрение затуманивается, а ощущение усиливается.

Он наклоняется ближе ко мне, его губы касаются моей ключицы.

– В твоем сне я заставил тебя кончить? – протягивает Константин. – Или остановился, не завершив?..

Он замедляется, позволяя мне спуститься ниже. Я двигаю бедрами, не в силах удержаться, чтобы не опуститься на его руку.

– Контролируй себя, Саския, – отчитывает меня Константин. – Сдерживайся.

Я стараюсь делать так, как он говорит, но с каждым его нежным нашептыванием мне становится все сложнее.

Губы Константина касаются моего уха, он облизывает его по краю, но рука не останавливается. Его рассчитанные движения с каждым толчком превращаются из дразнящих в жадные, из нежных в ненасытные. Боже, он хорош.

– Сейчас, – шепчет Константин.

Мне не хочется ему повиноваться. Хочу быть капризной, хочу продолжения.

Но не могу.

Я полностью расслабляюсь, и все тело содрогается. Мои бедра удерживают его руку на месте, когда наслаждение волна за волной обрушивается на меня. Включается свет. Все становится ярким, и я резко открываю глаза.

Константин пристально смотрит на меня, его самодовольная улыбка и торчащие клыки сверкают в золотистом свете. Антракт.

– Пойдем, выпьем немного шампанского, – произносит он.

– Тебе очень повезло попасть сюда, – говорит Константин, придерживая для меня дверь. «Лебединое озеро» давно закончилось, и он предложил провести мне экскурсию по закулисью Большого театра.

– С нетерпением жду встречи с танцорами, – отвечаю ему.

Моя грудь напряжена, а бедра все еще пульсируют. Я прижимаю тыльную сторону ладони к пылающим щекам. Боже мой, мне и правда стоит прийти в себя перед встречей с прима-балеринами.

После того, как принцесса-лебедь поняла, что потеряла своего принца, и до того, как танцоры тонули в озере в конце представления, я совершенно не помню, что было и кто кого играл. Константин ведет себя так, будто между нами ничего не произошло, а я стараюсь не думать о том, что живу под одной крышей с русским Вампиром-мафиози и что только что я пересекла самую большую в мире черту. Очень опасную, но желанную черту.

Кроме того, мне совершенно непонятно, зачем он тащит меня за кулисы. Хотя чем больше времени у меня будет, чтобы остыть перед возращением в его дом, тем лучше. Мысль о том, что Лукка почувствует запах моего возбуждения, унизительна.

Мы входим в комнату, уставленную зеркалами и полную уже переодевающихся худощавых людей. Здесь гораздо красивее, чем в клубной раздевалке.

Константин берет меня за руку и сжимает ее. Ну, понеслась.

Как только мы оказываемся в комнате, раздаются радостные возгласы, и Константин одаривает актеров самой искренней улыбкой за весь вечер. Он обнимает каждого по очереди и поздравляет их, а у меня сжимается сердце. Это была его жизнь до обращения. Вот кем он был до того, как стал могущественным монстром, которого все боятся.

– Ах, лучший танцор из всех танцоров пришел за кулисы, чтобы рассказать нам, что мы сделали не так, – кричит парень, в котором я узнаю шута из спектакля. Он хлопает Константина по спине и улыбается. – По крайней мере, ты не показывался на сцене сегодня вечером. Мы кажемся намного лучше, когда ты остаешься в зрительном зале.

Все смеются, и легкий румянец окрашивает скулы Константина.

– Вы все были великолепны, – произносит он. – Цветы и шампанское уже в пути.

Еще радостные возгласы. Я с облегчением замечаю, что его бывшей и ее обтягивающего белого платья в этой толпе не видно.

– Ты вернешься? – выкрикивает ему девушка.

– Возможно. Однажды. Не знаю, – отвечает Константин. – Но сомневаюсь, что вы по мне скучаете.

Они все убеждают его, что это не так и что с нетерпением ждут его возвращения, а он смотрит на меня. Ждет, когда я сожму его руку. Но мне этого делать не нужно. Они говорят правду.

Я подмигиваю ему, и Константин улыбается.

Это все, чего он хотел, – вернуться в балет и почувствовать себя любимым. Вернуться в то единственное место, где по нему будут скучать больше всего.

Я сглатываю ком в горле.

Глава восемнадцатая

На заднем сиденье блестящего тонированного «Мерседеса» царит полная тишина. Водитель в шапке тоже молчит. Константин смотрит в окно, на его лице отражается мельтешение московской иллюминации. Я купила в сувенирном магазине маленького щелкунчика для Майкелы. Иногда я так делаю, покупаю сувениры для своей сестры, будто пытаюсь убедить себя в том, что она вернется. К ее счастью, у них не было таких отстойных подарков, глядя на который она бы думала: «Мою сестру отымели пальцами в Большом театре, а все, что я получила, это идиотскую футболку».

Сегодняшняя ночь стала настоящим испытанием для моего здравого смысла. Я все еще чувствую руку Константина на своем бедре, и сердце заполняет странная грусть после того, как я стала свидетельницей близости между ним и его друзьями. Вдруг до меня доходит, что я не знаю, каково это – целоваться с Константином. Хочу узнать. Боже, теперь снова думаю о вкусе его крови, и мое сердце начинает биться громче. Он его слышит?