Хрупкое убежище (ЛП) - Коулс Кэтрин - Страница 2

— Зефир есть? — спросила я с надеждой.

Мама улыбнулась:

— А я, по-твоему, кто?

— Точно не дура, — ответила я с ответной улыбкой.

Она все так же держала меня под руку, пока мы проходили через прихожую и шли по коридору на кухню. По обе стороны от нас — резные деревянные панели, словно рама для сказочных обоев. На этих стенах оживали феи с блестящими крылышками — сцена будто из волшебного мира.

Когда папа впервые увидел, что мама выбрала для этого коридора, он только покачал головой и улыбнулся:

— Моя девочка все делает волшебным.

На кухне уже витал легкий аромат шоколада, и мама наконец отпустила меня. Я уселась на высокий стул у широкого острова и обхватила руками свою кружку, будто из «Алисы в Стране чудес» — неровную, с закрученной ручкой.

Закрыв глаза, я сделала пробный глоток. Идеальное сочетание шоколада и сахара растеклось по языку.

— Самое лучшее, — пробормотала я.

Открыв глаза, я увидела, что мама внимательно меня разглядывает. Ее взгляд неторопливо скользил по моему лицу, будто она пыталась разглядеть, что там под поверхностью. Мне вдруг захотелось убежать в комнату.

А потом ее глаза начали быстро моргать, и они заблестели. По мне пробежала паника.

— Мам?

Она отмахнулась:

— Все нормально. Просто сентиментальничаю. Моя девочка взрослеет.

Паника исчезла, уголки губ поползли вверх:

— Это всего лишь одна вечеринка.

— Первая, — сказала мама, обхватив кружку. — Было еще какие-нибудь «первое»?

Щеки тут же вспыхнули, взгляд опустился в кружку с какао.

Мама положила руку на мою:

— Ты ведь знаешь, что всегда можешь со мной поговорить. Я все это уже проходила. Первые вечеринки, первые симпатии, первые поцелуи...

Я прикусила губу и все вылетело разом:

— Феликс меня поцеловал. Он мне нравится. Сильно нравится. Он добрый и милый, и каждый раз, когда я рядом, у меня в животе все как на карусели. Но он ничего не сказал, когда мы уходили. А вдруг я ему не нравлюсь? А вдруг я плохо целуюсь? А вдруг...

Мамин тихий смех прервал мою панику:

— Ро, — мягко произнесла она.

Я подняла на нее глаза.

Ее карие, как у меня, глаза смотрели прямо в душу.

— Он дурак, если ты ему не нравишься.

— Ты же моя мама. Ты необъективна.

— Конечно, — кивнула она. — Но я видела, как он на тебя смотрит, когда забираю тебя из школы. Ты ему тоже нравишься.

Где-то внутри разгорелась надежда:

— Правда?

Мама улыбнулась:

— Правда. Хотя я пока не знаю, как к этому относиться. Тринадцать — это все-таки рановато для бойфренда.

— В моем классе у половины уже есть, — возразила я.

Мама вздохнула, сжала мою руку:

— Если он тебя пригласит, только групповые встречи. Никаких свиданий один на один.

— Маааам, ну серьезно...

Она только посмотрела на меня тем самым взглядом, после которого спорить бессмысленно.

Я вздохнула:

— Ладно. Все равно сначала пусть сам пригласит.

Мама отпустила мою руку:

— Пригласит. Дай ему время.

Мне бы ее уверенность. Но внутри все равно все трепетало, как будто я из кусочков, и каждый отвечает за свое: тревогу, надежду, радость. Я потягивала какао, пока мама расспрашивала про вечеринку. К счастью, тему Феликса она больше не затрагивала.

— А у Фэллон кто-нибудь на примете есть? — спросила мама.

Я покачала головой. При всей своей легкости рядом со мной, в компании Фэллон закрывалась. Прятала все светлое и теплое за панцирем, чтобы никто не проник.

— Не особо.

Мама постучала пальцами по столешнице:

— Просто постарайся включать ее в эти ваши групповые встречи. Даже если у нее пока никого нет.

Я закатила глаза:

— Да я вообще без нее никуда не хожу.

Мама засмеялась, забрала наши кружки и поставила в раковину:

— Как я могла забыть?

Я соскользнула со стула, и мама снова заключила меня в объятия:

— Люблю тебя до бесконечности.

— Люблю тебя до бесконечности в квадрате.

Мама улыбнулась, уткнувшись в мои темные волосы:

— До бесконечности в квадрате.

Я обняла ее крепче:

— До бесконечности в бесконечной степени.

Она рассмеялась, отпуская меня:

— Ну все, победила. В этот раз.

Я улыбнулась, и мы вместе поднялись по лестнице, пока мама по пути гасила свет.

— Папа с Эмилией уже спят? — спросила я, когда мы поднялись на второй этаж.

— Эмилия, кажется, еще не легла, а вот папа — точно давно.

Поскольку большинство его клиентов жили на Восточном побережье, он по-прежнему вставал по их времени. Просыпался до рассвета — но зато всегда встречал нас, когда мы возвращались из школы.

Мама постучала мне по носу:

— Он оставил тебе новую книжку на кровати.

Я расплылась в улыбке. Если с мамой нас сближали клумбы и цветы, то с папой — книги. Он всегда находил для нас новое приключение между страниц. Мы только что закончили «Трещину во времени», и я знала — он уже ищет следующую историю. Мне не терпелось узнать, что он выбрал.

У моей двери мама остановилась, поцеловала меня в лоб:

— Что хочешь на завтрак? Передам повару.

Я прикусила губу:

— Блинчики?

— Вижу, пошла ва-банк.

— Они мои самые любимые, — улыбнулась я.

Мама в последний раз обняла меня покрепче:

— Посмотрю, что можно сделать. Сладких снов.

— Тебе тоже.

Зайдя в комнату, я вдруг почувствовала, как усталость налетела на меня, словно грузовик сбил. Я поморщилась, глядя на разбросанную повсюду одежду. Раньше я в панике перебирала наряды в поисках идеального, и после меня остался настоящий погром. Разберусь завтра. Если не разберусь — вещи начнут таинственно исчезать: мамино наказание за бардак.

Быстро почистив зубы в своей ванной комнате, я надела пижаму с подсолнухами. Но, выйдя из ванной, остановилась как вкопанная — Эмилия сидела у меня на кровати, держа в руках одну из маек, которые я рассматривала перед выходом.

— Можно я ее возьму? — спросила она с надеждой.

Моя младшая сестра была младше меня всего на год, но постоянно пыталась таскать мои вещи и влезать в мою компанию. Я нахмурилась:

— Зачем?

Она пожала плечами:

— Ну… Может, схожу в Pop?

Soda Pop — пятидесятническая закусочная, любимая всеми возрастами за свои невероятные бургеры и потрясающие молочные коктейли. Но все в городе просто звали ее Pop.

— Для Pop это слишком нарядно, — сказала я, забираясь под одеяло.

Губы Эмилии плотно сжались:

— Разве не мне решать, что слишком нарядно?

В голове мигнули тревожные лампочки. Эмилия была самой упрямой двенадцатилетней, каких я знала. А я слишком устала, чтобы сейчас с ней спорить.

— Бери, — махнула я рукой, потянулась к лампе и выключила свет.

Лунный свет все еще заливал комнату через огромные окна, выходящие на балкон. Я увидела, что Эмилия и не думает уходить.

Я простонала:

— Что опять, Эм? Я спать хочу.

Она замолчала на мгновение:

— У тебя появился парень?

Я резко села в кровати:

— Ты что, подслушивала нас с мамой?

Челюсть Эмилии напряглась в знакомом упрямом изгибе:

— Я просто хотела попить. Мне нужна была вода.

— Тогда нужно было, как нормальный человек, спуститься на кухню и взять стакан воды, а не стоять в коридоре, как любопытная мышь.

Она вскочила с кровати:

— Я не любопытная! Это вы с мамой шептались!

— Мы не знали, что ты там.

На лице Эмилии мелькнула обида:

— Все равно. Я и знать не хочу про твоего глупого парня.

Она бросила майку на пол и выскочила из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Я упала обратно на подушки с громким стоном. Чертовы младшие сестры. Где-то внутри шевельнулась вина, как маленькие иголочки под кожей. Я должна была пойти за ней. Но сил уже не было. Я помирюсь с ней утром: принесу эту майку и ее любимый мой блеск для губ и все снова будет хорошо. А сейчас мне нужен был только сон.