Больна, как я (ЛП) - Тейлор-Лэйн К. Л. - Страница 6

— Не надо, — немедленно говорит она, царапая единственное слово по поверхности блестящей черной стеклянной столешницы. — Я это заслужила.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, удерживая ее взгляд, но, если она говорит, что это так, я не собираюсь спорить. Зои — сестра, с которой у меня самые близкие отношения, но все мы здесь не ближе случайных знакомых. Так задумано нашим отцом. Кроме того, в этом доме случались вещи и похуже, чем удар наотмашь по лицу.

Следующей входит наша старшая сестра Амелия, наш отец следует за ней по пятам, и, поскольку нашей второй старшей сестры, Наоми, видно не было, Колин начинает говорить.

Он начинает с перечисления мелких задач, которые мы должны выполнить. Его мясистые ладони с толстыми растопыренными пальцами тяжело ложатся на стол, когда он поднимается. Взгляд приковывается ко мне, и я изо всех сил стараюсь не отвести глаз.

— Пташка мне нашептала, — он выдыхает, его небольшой животик уже тоже касается стола, пока он нависает над ним, — что ты вдруг сдружилась с этой Карнелловской мразью. — Он произносит это с таким отвращением, что всё внутри меня сжимается, будто кости сами по себе съёживаются.

Моё сердце колотится, словно жестяные крышки, сталкивающиеся в бешеном ритме, грохот отдаётся даже в зубах. Но я не подаю виду, даже не моргаю. Встречаю его взгляд. Глубокий коричневый цвет его радужки так похож на глаза младшей сестры, что ненавидеть их невозможно. Но я всё ещё могу ненавидеть то, как его взгляд заставляет меня чувствовать себя - будто он сверлит мой висок.

Никто из живых не видел нас вместе. Теоретически, он не должен знать. Но он явно что-то выяснил. Моё лицо остаётся неподвижным, но внутри паника сжимает сердце, как фортепианная струна - всё туже, туже, туже.

— Что облегчает твою следующую работу, Остара, — в его глазах, за стёклами очков, вспыхивает искорка, в которой читается не радость, а что-то куда более зловещее и кровавое. — Ты должна убить Кэлуса Карнелла.

Остаток завтрака прошел как в тумане, два крошечных кусочка рогалика ощущаются у меня в желудке как камни, но вполне реальные угрозы Колина Стоуна вызывают тошноту у меня в животе, привкус кислоты тяжело ощущается на языке.

— Ты больна, Остара. И постарайся не забыть, что мы делаем с такими больными девочками в нашей семье.

Не имеет значения, что его приказ противоречит соглашению между нашими семьями, потому что, несмотря на то, что мой дедушка и Кэла спорили, как малыши, из-за каких-то бессмысленных земельных сделок, они подписали соглашение, по которому ни одна из линий крови не должна причинять вред или убивать другую.

Поэтому я стараюсь не думать. Паника - это очень реальная, живая, дышащая штука внутри меня, отравляющая меня изнутри. Мои свинцовые ноги несут меня по старым каменным залам, а белые высокие сапоги покрываются алыми брызгами, куда стекает кровь из моего сжатого кулака. Я думала, это поможет - разрезать кожу, выпустить наружу это всепоглощающее чувство, сжимающее виски и перекрывающее дыхание.

Обычно это всегда помогает.

Поверхностью моих окровавленных ладоней натыкаюсь на огромные деревянные двойные двери, согнув пальцы, толкаю их с громким стуком, когда левая дверь сталкивается с обшитой деревянными панелями стеной за ней.

— Теперь ты принадлежишь мне.

Карие глаза Каэлуса сужаются, когда он резко поворачивается на прервавшее его урок вторжение. И на мгновение время замирает - в этой студии для нас двоих больше никого не существует.

Зеркала покрывают две смежные стены, и в самом дальнем углу замер Кэл. Его высокое мускулистое тело развернуто в мою сторону; левая рука сжала деревянный поручень цвета светлой сосны, прикрепленный к зеркальной стене. Верхняя часть торса, обнаженная в широких проймах и вырезе свободной черной майки-сетки, блестит от пота под резким белым светом. Черные колготки, облегающие его ноги, шелковые черные пуанты на ступнях, увеличивающие и без того длину его ног, превращая их в нечто мощное и элегантное. Он великолепен, каждый его дюйм.

Это одна из причин, по которой он такой смертоносный.

Его карие глаза обжигают меня, сжигая изнутри, и каждый инстинкт внутри меня подсказывает мне подойти к нему. Ринуться через весь зал, не обращая внимания на учеников, чьи взгляды сейчас прикованы к незваной гостье, сорвавшей их занятие.

Но даже когда я делаю это, мой мозг посылает срочные сигналы моим ногам, чтобы заставить их двигаться. Я застыла на месте, каждый мускул, кость и дюйм сухожилия зафиксированы на месте. Каждая мышца, каждая кость, каждое сухожилие скованы невидимыми оковами. И единственное, что я могу выдавить, когда впиваюсь взглядом в его лицо, во влажные от пота каштановые пряди на лбу, в его приоткрытые губы - это его имя.

— Кэлус. — Мой голос дрожит, звучит тихо и неуверенно. В ответ - взрыв шёпота: ученики перешёптываются, услышав, как я наконец нарушаю собственный обет молчания в стенах академии. Но у меня нет времени осознать это, потому что сейчас, посреди своего занятия, Кэл видит только меня.

— Урок окончен, все на выход, — прогремел он приказ, звук его громового голоса разнесся по огромному залу.

Тут же, заметая свой путь по полу, студенты устремляются мимо меня к выходу. Его движения почти театральны: лёгкие, скользящие по деревянному полу, но в глазах читается беспокойство. Тёплые ореховые, с вкраплениями тёмно-лесной зелени... Невероятно красивые. Особенно когда всё его внимание приковано ко мне.

Я больна. Прийти сюда, к нему, искать... чего? Я даже не знаю.

Но знаю, что, между нами, что-то есть, даже если я не совсем уверена, что именно.

Двери захлопываются с гулким хлопком за моей спиной, заставляя меня вздрогнуть, когда руки Кэла находят обе стороны моего лица.

— Оззи, — выдыхает он, его глаза ищут мои, его хватка на моем лице приподнимает мой подбородок. — Что случилось?

Его пальцы сжимаются на моих скулах, мои губы приоткрываются, чтобы заговорить, но от меня не ускользает ничего, кроме тяжелого вздоха облегчения. Кэлус проводит своими теплыми большими пальцами по всей длине моих скул, запуская кончики своих длинных пальцев в мои волосы, держась за мой череп, как будто моя голова находится в его руках там, где ей и положено быть.

— Ты, — вот что я выдыхаю, тихий звук, но такой тяжелый, словно в нем заключен весь мировой хаос, насилие и смерть. — Ты... он... я должна...

— Ты плачешь, — шепчет Кэлус почти с благоговением, глядя на мои нижние ресницы, на которые набухают капли отчаяния. Его ладони горячие и липкие на моих щеках, большие пальцы гладят кожу, размазывая соленые слезы под глазами. — Расскажи мне, что случилось.

— Я не хочу тебя убивать, — вот мой ответ, все угрозы моего отца крутятся в моем мозгу и причиняют мне физическую боль.

Он моргает, тяжелые черные ресницы закрывают его теплые глаза, когда он изучает меня, а затем его темно-каштановые брови высоко поднимаются:

— Я твоя следующая цель, — тихо говорит он, приходя к правильному выводу без всякой моей помощи.

— Я этого не сделаю, — говорю я ему, даже когда тошнота разливается у меня в животе, а желчь поднимается по пищеводу, как будто это существо, сделанное из грязи, использующее крючковатые когти, чтобы подняться. — Мне все равно, что со мной будет. — Это признание, от которого захватывает дух, о котором мне не нужно думать, это просто правда.

Вспоминаю ту комнату. Ящик. Кожаные ремни. Иглы у шеи. Темноту и свет. Волны жара, пота, ледяного холода.

Я напрягаюсь, мои глаза расширяются, когда Кэлус притягивает меня к своей груди, складывает руки у меня за спиной, обхватывает ладонями мою голову и плечо, как будто я что-то значу. Мои руки висят вдоль тела, потому что я не знаю, как это делать, чувствовать, обнимать, прижиматься. Меня никогда раньше не обнимали.

— Оззи, — его шёпот обжигает ухо, тёплое дыхание шевелит мои волосы. Кожа его, влажная от пота, прилипает к моей одежде, а горячие и влажные губы прижимаются к шее. — Обними меня, Маленький Призрак. Держись за меня, пока я держу тебя.