Принцесса крови (ЛП) - Хоули Сара - Страница 17

— Зачем ты пришёл? — спросила я, борясь с новой волной смущения. — Ты слышал, что я выжила. Тебе не нужно было лично в этом убеждаться.

Он открыл рот, потом закрыл. Мы уставились друг на друга, и я ждала, ответит ли Каллен хотя бы раз прямо.

Секунды тянулись. Видимо, нет.

Я вздохнула, сдаваясь.

— У этой встречи есть цель, кроме твоего любопытства? Мне нужно вывести их отсюда.

— Спасаешь их? Как вчера в тронном зале спасла ту девушку?

Значит, он знал и про Аню. И тут же в голову вонзилась ужасная мысль.

— Ты её узнал? — ринулась я с вопросом.

Осрик наложил иллюзию, чтобы его двор видел охоту на солнцестояние. Неужели Каллен всё это время знал, что Аня в борделе и её мучают? Неужели все знали?

Он наклонил голову:

— Должен был?

— С солнцестояния.

Между его бровей прорезалась складка.

— Не понимаю.

— Она была похищена, — резко сказала я. — Ты должен был это видеть.

— Она была одной из жертв? — На лице его мелькнуло искреннее изумление. — Иллюзия Осрика показала всех погибшими. Всех, кроме тебя.

Значит, Осрик хотел забрать Аню, но не желал, чтобы другие знали.

— Зачем? Зачем лгать?

— Её шрамы… узнаваемы, — после паузы сказал Каллен. — Осрик был жаден до того, что считал своим. Многие его мерзости я узнал лишь десятилетия спустя. И ещё больше тех, о которых не узнаю никогда. Ему доставляло удовольствие сама тайна не меньше, чем мучение.

— Она не была его, — сорвалось с моих губ.

Он внимательно всматривался в меня.

— Она тебе дорога?

Не его дело, кем она мне была.

— Мне нужно вернуться в Дом Крови, — отрезала я. — Мы закончили?

— Туда ведёт этот тайный ход? Я пойду с тобой.

— Нет уж, не пойдёшь. — Я посмотрела на Мод и Триану — они уже ожесточённо спорили. Триана показала знак для Пустоты, а Мод — жест, которому я не обучалась, но общий смысл был ясен: в нём участвовал средний палец.

— Пожалуй, так даже лучше, — сухо заметил Каллен.

Я резко повернула к нему голову.

— Ты знаешь язык жестов?

— Некоторые вещи перевода не требуют.

Я прищурилась с подозрением. Если какой-то фейри в Мистее и мог знать человеческий тайный язык, помимо служащих, то это Каллен.

Он вздохнул, сдаваясь:

— Азами владею. Трудно было уговорить кого-то учить меня, но за эти годы нашлись люди, которых можно было склонить… подходящими стимулами.

«Склонить». Он имеет в виду — шантажом? угрозами? Хотя, может, и наградой — что он мог сделать с этими людьми такого, чего с ними ещё не делали?

— Зачем тебе было учиться? — спросила я.

— А зачем ещё? Ради сведений. — Он наклонился, понизив голос ещё сильнее: — И потому что большинство фейри не понимают, как опасно загонять в клетку существо, которого они не понимают.

— «Существо», значит? — я взвилась. Он говорил достаточно тихо, чтобы Мод и Триана не услышали, но терпеть такие формулировки я не собиралась.

— В метафорическом смысле. Мы все — звери, Кенна. Хорошие или дурные, милосердные или жестокие, с любой властью или без. Когда разобрать нас на простейшие части, мы становимся способны на всё.

— Значит, и себя ты считаешь зверем? — не особо веря ему. Благородные фейри всегда мнить себя выше всех и вся.

— Да, — ответил он, меня поразив. — Ужасным. И Осрик так и не усвоил урок, который обязан знать хороший охотник: он должен точно знать, что именно поймал. — Он кивнул в сторону моих подруг. — Фейри решили заточить и ломать вид, которого не понимают в самой основе. Решили сломать — потому что могут. А потом решили, что незачем прислушиваться к тому, что пленники шепчут друг другу в своих клетках. — Он покачал головой. — Если отбросить жестокость, это смертельно близорукo.

Говорил он так, будто люди могут подняться и сжечь Благородных дотла. И один уже смог. У меня получилось из-за Кайдо и новой магии, но хотела я этого задолго до того — и в том была целиком вина Благородных.

Что бы сделала Мод с оружием? Что сделала бы Триана? Когда люди получат свободу или власть — когда научатся верить в эту свободу и власть — каким возмездием они обрушатся на своих мучителей?

— Что ты имеешь в виду, говоря, что фейри не понимают людей? — спросила я.

— В человеческую жизнь всё спрессовано. Надежды, ненависти, страсти… — он запнулся на последнем слове, и мне стало неловко от мысли, что именно знает Каллен о страсти. — Люди обладают плотностью цели.

— У фейри тоже есть цель. Вы же против Осрика плели интриги… сколько? веками?

Он склонил голову:

— Возможно, «цель» — не то слово. Суть в том, что люди способны на куда большее, чем фейри когда-либо признавали, и они часто непредсказуемы. — Его взгляд упёрся в меня. — Порой они даже жертвуют собственной выгодой ради других — чего многие фейри никогда не поймут.

— А ты, выходит, понимаешь.

Он помедлил.

— Возможно, потому что я знаю, как выглядит мир из клетки.

Потому что Осрик заковал его в роль Мести Короля в обмен на выживание Дома Пустоты.

— Сколько тебе было лет, когда Осрик заставил тебя служить ему?

Лицо его потемнело.

— Ровно столько, чтобы уметь произнести клятвы.

Из груди у меня вышибло воздух.

— Ребёнок.

— Не уверен, что я когда-нибудь им был. — Потом он откашлялся. — Друстан знает, что земные ходы тянутся так далеко?

Резкая смена темы выбила меня из колеи.

— Не знаю. — И тут же сообразила, что именно он этим решил добиться. Поморщилась: — То есть это вообще-то не земной ход, а один из… э-э…

— Лжёшь складно, но не столь складно. — Он прищурился на дверь. — Так ты и жульничала на испытаниях, верно? Так попала в лабиринт, так узнала то, чего знать не должна была. Эти тоннели, должно быть, повсюду.

Я потерла виски — голова гудела. Каллен был слишком проницателен, а я слишком вымотана, чтобы поспевать за его выпадами.

— Да.

Он удовлетворённо хмыкнул:

— Ориана хранит опасную тайну. Её вряд ли радует, что ключ всё ещё у тебя.

— Не радует. — А уж как её «обрадует» мысль, что ещё один фейри — да ещё Каллен — в курсе… Я поморщилась: — Пожалуйста, не говори никому об этом.

— Почему? — Голова у него чуть склонилась набок — как всегда, когда он чуял слабое место, которое можно использовать.

Я вздохнула, окончательно утратив надежду удержать позицию:

— Потому что это единственное преимущество, которое у меня есть в Мистее. У всех остальных — солдаты, ресурсы, союзы, тысячи подданных. У меня — двое членов дома… уже четверо… и этот ключ. Всё. — Я качнула головой. — Как ты думаешь, что сделает Друстан, узнав, насколько далеко тянутся ходы? Что сделает Гектор?

— Захотят ключ. — Его взгляд опустился туда, где он висел между моих грудей. — Я тоже хочу его, — сказал он почти благоговейно. — Сколько всего ты должна была подслушать…

— А тебе его не видать, — отрубила я.

Он снова встретился со мной взглядом.

— Я никому не скажу. Даже Гектору.

Голова закружилась от облегчения.

— Не скажешь? — Потом я вспомнила, с кем разговариваю, и облегчение обернулось подозрением: — Разумеется, есть цена?

— Скорее просьба. — В тёмных глазах вспыхнули искры. — Я не доверяю этому Соглашению. Имоджен, Торин и Ровена будут играть в политику на людях, но они знают не хуже нас, что грядёт. Они будут готовиться к войне. Я хочу знать — как.

— Ты хочешь, чтобы я снова шпионила для тебя. — Раздражение распёрло грудь. Неужели я никогда не избавлюсь от его шантажа? Но моя позиция в Мистее была слишком шаткой, чтобы отказывать.

Он покачал головой:

— Я хочу, чтобы ты взяла меня с собой.

Я застыла, снова потеряв равновесие. В этом весь Каллен. Он ведёт разговор, как поединок: шаг вперёд — шаг назад, ложный выпад — парирование. Он подпускает меня ближе, показывая кусочки человека, спрятанного под мрачной оболочкой, а затем — раз! — уводит беседу в русло своих истинных целей.

Но сейчас он смотрел на меня так живо, с таким тщательным интересом. Будто оживал — даже возбуждался от мысли, что мы пойдём шпионить вместе. Каллен редко бывал настолько оживлён, и какая-то незнакомая мне часть меня хотела согласиться — лишь бы это выражение не сходило с его лица.