Дело смерти (ЛП) - Халле Карина - Страница 59

«Кинкейд тоже услышит», — думаю я. И что тогда он сделает?

Нужно рискнуть. Попробовать стоит.

Я роняю нож, не в состоянии залезть с ним, и встаю на колени на скамье. Пытаюсь удержать равновесие, наклоняясь к столу, когда волна бьет лодку сбоку. Я вскрикиваю и ударяюсь о консоль связи, сдвигая то, что там было спрятано.

Я чувствую боль в теле и смотрю на маленький квадратный кусочек белой бумаги, который плавно опускается на стол.

Полароидный снимок.

Снимок, который я видела у Кинкейда, на который он смотрел с такой тоской, что я всегда боялась спросить, что это такое.

А теперь он смотрит прямо на меня.

И на нем — мое лицо.

Я смотрю на фотографию самой себя.

Только я… другая.

У меня длинные каштановые волосы, черный лак на ногтях, на мне футболка «Мисс Пигги» и пижамные штаны. Кинкейд сидит на полу рядом со мной, обнимает меня, в ужасной рождественской пижаме с оленями, а у наших ног лежат несколько нераспакованных подарков.

Мы оба улыбаемся в камеру, выглядим счастливыми.

Внизу фотографии, моим почерком, написано:

Сид + Уэс Рождество На Мадроне 2023.

Я смотрю на это, моргая, пытаясь осмыслить.

2023?

Но сейчас 2022.

Я знаю, что сейчас июнь 2022.

Почему здесь написано 2023? Почему я с Кинкейдом? Почему я называю его Уэс? Почему мои волосы натурального цвета? Почему я ничего из этого не помню?

И вдруг в голове начинают складываться кусочки пазла. Недостаточно, чтобы собрать их полностью, но достаточно, чтобы понять — чего-то не хватает.

Чего-то ужасного.

Вдруг я слышу, как Кинкейд спускается по лестнице.

— Мы пойдем медленно, но я проложил курс на…

Он останавливается.

Я оборачиваюсь к нему, качаю головой, весь мой мир начинает разваливаться. Слезы наворачиваются на глаза, потому что я не понимаю.

Но ты понимаешь, ты понимаешь.

— Какой сейчас год? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Пожалуйста, скажи мне, какой сейчас год.

Лицо Кинкейда смягчается. Он медленно подходит ко мне, поднимает снимок, взглянув на него, а затем возвращает на место, где тот был зажат между приборами.

— 2025, — говорит он.

Я качаю головой, подбородок дрожит.

— Нет. Не может быть. Сейчас 2022.

— Был 2022, — терпеливо говорит он, хотя в глазах грусть. — Сейчас 2025. Прошло три года, Сид.

— Прошло с чего? Что это было, что это? Почему мы… почему я… ничего не помню?

Он наклоняется и развязывает веревку, что обвивала меня, лодка качается, волны бьются о борт, автопилот держит курс, но медленно.

Мне кажется, я тоже на автопилоте.

Ничего из этого не реально.

Ничего не реально.

Что, черт возьми, происходит?

Затем он уходит в каюту, оставляя меня ошарашенной.

Реальность будто ускользает, оставляя меня голой и уязвимой перед стихией.

Сейчас 2025.

Я потеряла три года своей жизни.

Как?

Почему?

Когда он возвращается, то держит обувную коробку. Ставит ее на стол с картами и снимает крышку, приглашая меня заглянуть внутрь.

Я колеблюсь, страх такой острый, что кажется, я не смогу пошевелиться.

Но потом все же наклоняюсь и заглядываю в коробку.

Она полна полароидных снимков.

Тянусь внутрь и начинаю перебирать их.

Там фотографии меня и Кинкейда вместе. Множество наших снимков. Целуемся под омелой. Танцуем. Пьем пиво под солнцем на лодке. Играем в бочче на поле. Кормим тюленя.

Есть и фотографии меня с доктором Ву, мы смеемся над чем-то. Перелистывая, вижу много снимков с ним: походы, жарим маршмеллоу, работаем в лаборатории.

«Джанет», — думаю я. — «Ты называла ее просто Джанет».

Есть фотографии и с Эверли. Некоторые на Рождество — она в шапке Санты или лепит маленького снеговика. Одна во время наблюдения за китами, Эверли улыбается в камеру, ветер развевает волосы. Мы с ней на диване в ее каюте, пьем розовое мартини.

Есть даже снимок меня и Амани, мы лежим в куче осенних листьев, подбрасываем их в воздух.

Амани.

Слезы начинают жечь глаза, правда постепенно пробирается ко мне.

Я начинаю вспоминать.

Смотрю на Уэса, на его знакомое, красивое лицо. Его глаза полны эмоций, едва сдерживаемых.

— Уэс? — шепчу я.

Уголок его рта поднимается.

— Привет, милая, — тихо говорит он.

Слеза скатывается по его щеке.

О, боже.

Я снова смотрю на фотографии, моя старая жизнь возвращается кусками, а первыми накатывают эмоции.

Но слишком многое пропало. Слишком многое.

Я знаю… я знаю, что…

— Что со мной случилось? — спрашиваю я, и при этом тревога проникает в меня. Я закрываю глаза, ум отчаянно пытается вспомнить.

— Не знаю, готова ли ты услышать, — говорит он.

— Пожалуйста, больше не лги мне, — говорю я, резко открывая глаза. — Пожалуйста, я не вынесу этого.

Он качает головой, рот его сжат.

— Позже.

— Позже? — повторяю я, поднимаясь на ноги. — Черт, Уэс! Что со мной случилось? Почему я могу вспомнить все, но… но я не знаю, что было последним, что я помню, — я смотрю на эти фотографии и вспоминаю моменты, но они не соединяются. Нет формы. Нет смысла. Я помню эти вещи — и все. Моя жизнь — мозаика.

— Нам сначала нужно выбраться из этого шторма, — говорит он, направляясь к лестнице.

— Нет! — кричу я, бью его по плечу. — Прекрати лгать мне! Почему вы все мне лгали? — хватаю голову. — О, боже, я даже думать не могу. Не могу думать. Я не знаю, кто я, — смотрю на него и кричу: — Я не знаю, кто я!

— Успокойся, — говорит он, в его глазах паника.

— К черту тебя! — ору я. — Не говори мне успокоиться! — снова пытаюсь его толкнуть, но скольжу на ковре.

Мое тело резко кренится в сторону, и краем глаза я вижу, как заклеенный, сломанный угол обеденного стола стремится прямо к моей голове.

Вдруг руки Уэса обхватывают меня, отталкивая, чтобы я приземлилась на диван.

И именно тогда все возвращается ко мне.

Все обрушивается на меня в один ужасный, экзистенциальный момент, разрывая мой разум на куски.

Все это уже происходило раньше, и все это произойдет снова.

Я спорила с Уэсом однажды ночью, здесь, на лодке.

Мы ссорились.

Мы уже не были вместе, но мы ссорились.

Дело дошло до рукоприкладства.

Я толкнула его, и, кажется, он оттолкнул меня в ответ.

Да, он меня толкнул.

Я упала прямо здесь.

Ударилась головой о угол стола.

И все.

Вот тогда моя жизнь закончилась.

Вот тогда я умерла.

ГЛАВА 29

Я лежу на диване в неловкой позе, глядя на Уэса, и все, о чем могу думать, это то, что я умерла.

Умерла.

Я была мертва.

И он убил меня.

— Ты убил меня, — удается мне выдавить, сердце словно в колючей проволоке.

Он решительно качает головой.

— Нет. Я не убивал. Это был несчастный случай.

Он пытается поднять меня на ноги, но я вырываюсь из его захвата, спотыкаясь к столу с картами, выхватываю нож.

— Держись подальше! — кричу я ему, голова раскалывается. — Стой, черт возьми, на месте!

— Сидни, прошу! — кричит он, его ладони раскрыты в отчаянии. — Я не убивал тебя. Я не причинял тебе вреда. Это был несчастный случай!

Но он не прав. Я знаю, что он не прав. Он лжет, как всегда лгал мне.

— Ты толкнул меня!

— Нет! Это был несчастный случай. Ты поскользнулась и упала. Я пытался остановить тебя, но не смог. Я промахнулся, — его глаза лихорадочно ищут мои. — Боже, пожалуйста, ты должна поверить мне, должна! Я твой единственный союзник, единственный, кто может спасти тебя.

— Спасти меня? — я горько смеюсь. — Мы даже не были вместе, верно? Мы расстались.

Он убил меня из-за того, что хотел вернуть отношения, а я была против?

Черт возьми, почему я ничего не помню?

Потому что ты умерла. То, что они сделали с Клэйтоном, они сделали и с тобой.