Жажда безумия (ЛП) - Пирс Р. К. - Страница 32

Грифон, Шляпник, Данн.

Кого еще мы потеряем, пока не сможем остановить тьму? При мысли о потере Чеса или Диона грудь сжимается от боли. Даже Тори, хотя она нас бросила. Я не могу вынести мысли о потере кого-либо из них, и меня тошнит.

Сколько еще людей должно умереть, прежде чем мы спасем Страну чудес?

Останется ли вообще кто-либо, кого нужно спасти?

Глава 21

Дион

Я вспоминаю каждую нашу с Данном ссору, которых было не так много, и ни одна из них не была настолько серьезной, чтобы я больше не хотел с ним разговаривать. Мы были неразлучны с самого первого дня, с тех пор как появились в Стране чудес, и я никогда не думал, что когда-нибудь останусь без него.

В прошлом, я думал, что если тьма заберет его, то самолично ей отдамся, но теперь, когда этот момент настал, я знаю, что он бы этого не хотел. Данн обладал многими чертами, но не эгоистическими. Он был не таким, как я. Он был заботливым, добрым и бескорыстным. Он был всем, к чему я стремился, но никогда не мог.

Он хотел бы, чтобы я пошел и сразился с тьмой, отомстил за его смерть. Он хотел бы, чтобы я спас Страну чудес, даже если сейчас это последнее, о чем я думаю, и я знаю, что он был бы чертовски зол, если бы я попытался пойти по легкому пути. Поэтому, вместо того чтобы направить свой меч на себя, как я хотел сделать несколько раз за последний час, я собираюсь использовать его во благо. Я убью каждого монстра, который встанет на моем пути, во имя его памяти, и, если смогу, спасу этот мир от той же участи, что постигла Данна.

При мысли о нем у меня сжимается грудь. Даже после всех лет, проведенных вместе, их было явно недостаточно.

Я блуждаю по лесу без цели, как оцепеневшая тень самого себя. Я ничего не чувствую. Я ничего не могу сделать. Я не знаю, как жить без своего близнеца, своей второй половинки.

Чес предложил устроить ему достойные похороны и помочь мне выкопать могилу, и как бы я ни хотела найти время, чтобы почтить его память и как следует его оплакать, его попросту нет. Чертово время. Кажется, его никогда не хватает ни на что.

Нам нужно уходить. Кровь и суматоха обязательно привлекут еще больше монстров, и хотя мы сможем победить каждого из них, должен быть более разумный способ отомстить им. Нам нужно придерживаться плана Алисы по поиску чудаков и выяснить как можно больше информации о монстрах и о том, откуда они берутся.

Только теперь я с большим нежеланием готов поймать одного из них и пытаться вытянуть из него ответы. Не после того, что произошло.

Я не виню Чеса или Алису за смерть Данна. Это не их вина, как они могли знать, что произойдет? Никто из нас ничего не знает об этих монстрах, и только они виноваты в том, что в моей груди горит большая дыра.

Как мы могли знать, что они вселяются в людей? Что они используют свою сущность, чтобы контролировать их? Это все темная магия, которую мы не понимаем.

Я смутно осознаю, что Чес и Алиса идут за мной, но не обращаю на них внимания. Я не могу. Все, что я могу сделать — это продолжать идти, удаляясь от тела брата, борясь с оцепенением, которое поглощает меня и угрожает задушить. Я хочу, чтобы оно захватило мои легкие и положило конец моим страданиям, но это не то, чего хотел бы Данн.

Я несу оба наших рюкзака, не в силах оставить его неиспользованные припасы, но мне кажется, что вместе с ними, я несу и его. Куда бы ни пошел, я никогда не смогу убежать от потери, которая будет преследовать меня, постоянно напоминая о том, как я провалился. Мы обещали всегда поддерживать друг друга, но я не смог, я был недостаточно хорош для него. Я позволил ему умереть, хотя не знаю, что мог бы изменить, и никогда не смогу себе этого простить.

— Дион, — голос Алисы вырывает меня из раздумий, и я смотрю на ее размытую фигуру. Мои глаза затуманены, я не хочу видеть ничего, кроме того, кто никогда больше не будет смотреть на меня.

Я хочу ответить, но не могу сказать и слова.

— Мы собираемся сделать привал в пещере недалеко отсюда, — тихо говорит она. — Ты не против?

Мне все равно, что мы делаем и куда идем, все равно. Я пойду с ними, потому что мне некуда больше идти и не с кем. Если они хотят остановиться в пещере, канаве или на дереве, мне все равно. Будет полезно отдохнуть, закрыв глаза на какое-то время.

Может быть, я встречу Данна в своих снах и смогу сказать ему, как мне невероятно жаль за все случившееся.

Каждая мысль, почти каждое воспоминание, которое у меня есть, связано с ним. Без Данна я не чувствую себя целым. Я чувствую себя наполовину собой, как будто потерял важную часть тела, и научиться жить без нее будет самым трудным испытанием в моей жизни.

— Блядь, — шиплю я сквозь зубы, отводя взгляд, когда глаза начинают щипать. Я выплакал все, что мог, или все, что — как я думал — мог, но слезы все равно не перестают течь. Хотел бы я, чтобы Чес и Алиса не видели меня таким, слабым и разбитым. Уязвимым, как никогда раньше. Но несмотря на это, Алиса просто смотрит на меня добрыми глазами и берет меня за руку.

— Если тебе что-нибудь понадобится, я рядом.

Это добрый, но бессмысленный жест. Она не может дать мне то, в чем я больше всего нуждаюсь, а я сейчас не хочу ничего другого. Я хочу умереть, но я обязан ради Данна остаться в живых.

Пещера, о которой говорила Алиса, высечена в скале, она пустая и темная. Не знаю, откуда Чес узнал о ней, но он ныряет внутрь, чтобы убедиться, что там чисто, а затем дает нам знак следовать за ним. Снаружи проникает достаточно света, чтобы мы могли разглядеть свои руки перед лицом, но не больше. Это идеальное место, чтобы остановиться и отдохнуть, полностью скрывшись от внешнего мира.

Я бросаю наши рюкзаки на землю в глубине пещеры и опускаюсь на колени, полностью лишенный сил. Не дожидаясь вопросов или предложений, я ложусь, используя рюкзак Данна в качестве подушки, закрываю глаза и погружаюсь в сон.

Когда я просыпаюсь, на улице еще светло. Чес спит, сидя у задней стены, склонив вбок голову, а Алиса сидит у входа в пещеру. Моим глазам нужно немного времени, чтобы привыкнуть к свету, и когда я моргаю, чтобы прояснить зрение, вижу, что она пишет что-то в дневнике Шляпника.

Странно.

Мне хочется пошевелиться, подойти к ней и спросить, что она пишет, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, давящих на мою голову, но у меня нет сил двигаться. Я не знаю, найду ли я когда-нибудь в себе силы что-либо делать, и я снова закрываю глаза.

Когда я просыпаюсь во второй раз, Чеса уже нет. Алиса лежит рядом со мной, ее голова рядом с моей, она отвернулась от меня, и вид этой картины почти заставляет улыбнуться. Почти. Это дружеский жест, но не назойливый и не навязчивый. Она по-своему внимательна, хотя и не любит близости с людьми.

Вместо того, чтобы протянуть руку и разбудить ее, как мне хочется, я сажусь, голова болезненно пульсирует, и тихо встаю. Я иду к концу пещеры, чтобы заглянуть наружу, и вижу Чешира, сидящего у входа и строгающего кусок дерева кинжалом Алисы.

Мне немного больно видеть его с ее оружием, зная, какая связь между ними. Если бы Данн не предложил нам патрулировать вместе, вчера ночью были бы только я и Алиса, и все могло бы сложиться по-другому, но теперь я не вправе обижаться на это. Данн и я должны были провести ту ночь, смеясь и дурачась под звездами.

Она навсегда останется одним из моих последних воспоминаний о нем.

— Ты проснулся, — говорит Чес, не поднимая на меня глаз.

— Еле-еле, — хриплю я, горло болит. Я сажусь на противоположной стороне и смотрю, как он работает. — Что ты делаешь?

— Убиваю время, — он не отрывает взгляда от куска дерева, а я не настаиваю. Наверное, это что-то для Элис. — Как ты себя чувствуешь?

— Как труп, — у меня нет лучшего способа объяснить, насколько ужасно я себя чувствую, поэтому и не пытаюсь.

— Мне жаль, Дион… — начинает он, но я перебиваю его.