В тени мы танцуем (ЛП) - Энн Ли - Страница 24

— Ты чувствуешь это? — Моя рука опускается с ее груди, скользя по краю футболки, дразня ткань, когда она слегка приподнимается. Она напрягается, но не отстраняется.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? Скажи мне, и я это сделаю.

Тишина.

Она напряжена, держит себя скованно, но ничего не говорит. Не сопротивляется.

— Я так и думал. — Моя рука проникает ей под футболку. Ее кожа теплая, гладкая. Я провожу маленькими кругами по ее животу, чувствуя, как сокращаются ее мышцы, когда мои пальцы скользят выше.

— Рен... — Мое имя срывается на сдавленный шепот.

— Тссс. Позволь мне показать тебе, каково это — быть желанной.

Мои пальцы движутся выше, пока кончики не касаются нижней части ее груди. Все ее тело дергается, тихий вздох срывается с ее губ, но она не отстраняется. Не говорит мне остановиться.

— Вот и все. — Я целую изгиб ее шеи. — Позволь себе почувствовать это. Перестань бороться со мной.

Краем глаза я улавливаю какое-то движение. В поле зрения появляются Монти и Нико, их взгляды прикованы к нам.

— Они наблюдают за тобой. — Моя рука снова движется, пока я не обхватываю ее грудь через лифчик. — Они видят то же, что и я. Какая ты красивая. Как идеально ты выглядишь, когда перестаешь притворяться.

Она слегка качает головой в знак слабого отрицания, когда выгибается навстречу моей руке. Я поглаживаю большим пальцем ее сосок, и он твердеет от моего прикосновения.

— Такая чувствительная. — Я кружу вокруг ее соска, дразня его, пока ее дыхание не учащается. — К тебе когда-нибудь так прикасались раньше, Балерина? Кто-нибудь заставлял тебя чувствовать себя так же?

Ее молчание говорит мне обо всем. Отпуская ее горло, я протягиваю руку и прижимаю ладонь к ее киске.

— Тебе нравится это, не так ли? Когда к тебе прикасаются. Когда тебя видят. Когда на тебя претендуют.

У нее снова перехватывает дыхание, и я еще раз целую ее в шею. Мой язык высовывается, пробуя ее кожу на вкус, и я тихо напеваю.

— Ты приятная на вкус. Но держу пари, здесь ты еще вкуснее. — Мои пальцы сжимают ее киску через штаны для йоги.

— Рен... — Ее голос дрожит, но я улавливаю потребность, скрытую под страхом.

Я подхожу к ней сзади, прижимаюсь членом к заднице.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя. Чего ты хочешь?

Она не отвечает, и этого достаточно. Мои пальцы проникают под кружево ее лифчика, нащупывая обнаженную кожу. Она тихо вздыхает, ее спина непроизвольно выгибается, когда я дразню ее сосок, перекатывая его между пальцами.

— Ты совершенна. — Мой голос хриплый от желания. — То, как ты мне отвечаешь. Это чертовски опьяняет.

Монти движется где-то сбоку, и я поднимаю взгляд, ловя, как он смотрит туда, где мои пальцы играют с ее соском.

— Она не твоя. Не забывай об этом.

Он поднимает руки в притворной капитуляции, но голод в его взгляде очевиден. Это только подпитывает мое чувство собственности, мою потребность отметить ее как свою, напомнить ей и всем остальным, кому именно она принадлежит.

Мои пальцы медленно описывают круги по ее киске, и она всхлипывает, отстраняясь. Я не давлю на нее. Мне это не нужно. Я получу то, что хочу, и ожидание того стоит. Вместо этого я беру подол ее футболки между пальцами и медленно поднимаю его выше, обнажая кожу ее живота и ребер.

Ее дыхание вырывается короткими всхлипами, когда я расстегиваю лифчик, тонкое кружево почти не скрывает изгибов под ним. Я позволяю своим пальцам касаться края материала, дразня ее, чувствуя, как напрягается ее тело. Другой рукой я цепляюсь за лифчик и поднимаю его, полностью обнажая ее.

Ее вздох становится сдавленным, почти рыданием, и она прикрывается руками.

— Не смей прятаться. Теперь ты принадлежишь мне. Каждый. Дюйм. Тебя. — Я наклоняю голову к своим друзьям. — Разве тебя это не возбуждает? Знать, что они не могут прикоснуться к тому, что принадлежит мне. Они могут только смотреть.

Ее щеки приобретают более глубокий оттенок румянца.

— Твои соски такие твердые. Умоляют, чтобы их пососали, укусили, пометили. — Я сжимаю один, заставляя ее снова ахнуть, и лезу в карман за телефоном. Мне нужно сфотографировать ее, запечатлить ее реакцию, потребность, которую она изо всех сил пытается отрицать.

— Это только начало, — шепчу я ей в шею. Мои губы находят нежную кожу прямо под ее подбородком, там, где пульс бьется сильнее всего. Я оставляю поцелуй, медленный и нежный, прежде чем сильно посасывать, отмечая ее. Когда я отстраняюсь, чтобы полюбоваться делом своих рук, на ее коже образуется темный синяк, мое второе видимое требование, которое заставляет член затвердеть еще больше.

— Теперь все узнают. Каждый раз, когда они будут смотреть на тебя, они будут видеть это и точно знать, кому ты принадлежишь.

Монти прочищает горло, и я бросаю на него предупреждающий взгляд. Он ухмыляется, но не подходит ближе.

— Пора идти. — Я отпускаю ее и натягиваю футболку обратно. — Но не думай, что это конец.

Я поднимаю телефон, запечатлевая ее замешательство. Каждая фотография - трофей, свидетельство того, как я разрушил ее невидимость.

— Тебе понравилась наша маленькая игра?

Она качает головой, бросая взгляд туда, где стоят Монти и Нико.

Щелчок. Она вздрагивает, зрачки расширяются. Каждая реакция разжигает во мне что-то более темное, потребность заявить права, владеть каждой частичкой ее, в которой она не хочет признаваться.

Щелчок. Еще одна фотография — на ней запечатлено, как она наклоняет голову, чуть обнажая шею. Этого почти достаточно, чтобы заставить меня забыть о плане и взять ее прямо здесь. Почти.

Я кладу телефон в карман. Для этого мне нужны обе руки.

Ее глаза встречаются с моими, и что-то вспыхивает в них - возможно, вызов или желание. Вероятно, и то, и другое. Эта комбинация заставляет меня давить, давить до тех пор, пока она не признает то, что мы оба знаем. Я запускаю пальцы в ее волосы, сжимая достаточно крепко, чтобы удержать ее неподвижно.

— Все еще пытаешься это отрицать? — Я прижимаю большой палец к ее нижней губе, чувствуя дрожь от моего прикосновения. — Давай проверим эту теорию.

Когда я целую ее, то не нежничаю, а обладаю. Она издает тихий звук у моих губ - протест или удовольствие, не важно, и ее руки поднимаются, чтобы упереться мне в грудь. Я ловлю их, удерживая между нами, углубляя поцелуй. Вкус ее страха смешивается с чем-то более сладким, с чем-то, что она отчаянно пытается отрицать.

Это то, чего я ждал. В этот момент она понимает: от того, что между нами — не убежать. Я прикусываю губу, и ее вздох позволяет мне проникнуть глубже. У нее вкус адреналина и капитуляции, именно то, чего я жаждал.

Когда я отстраняюсь, ее губы распухли, дыхание прерывистое. Я поднимаю телефон в последний раз, запечатлевая ее припухшие от поцелуя губы, расфокусированный взгляд, то, как она наклоняется ко мне, затем останавливается.

Щелчок.

— Идеально. — Я изучаю фотографию, во мне нарастает удовлетворение. — Теперь все точно увидят, что ты скрывала.

Страх мелькает на ее лице.

— Ты бы не...

— Выложить их? — Я тихо смеюсь. — Нет, это только для меня. Пока что. — Я провожу пальцем по изгибу ее подбородка. — Но позже? Когда ты перестанешь бороться с этим? Тогда посмотрим.

Мои пальцы нащупывают край ее футболки, скользят ниже и касаются обнаженной кожи. Она дергается от прикосновения, но я крепко держу ее.

— Такая чувствительная кожа, — шепчу я ей на ухо. — У тебя красивые засосы. — Мои пальцы касаются отметин, которую я оставил у нее на шее. — Они будут первыми из многих.

Я жестом указываю Монти, который исчезает за углом дома только для того, чтобы вернуться через несколько минут на своей машине. Нико открывает пассажирскую дверь, но я отмахиваюсь от него взглядом, который говорит ему отвалить. Эта часть ночи принадлежит только мне.

— Пора домой, Балерина. — Я сажаю ее на заднее сиденье и следую за ней внутрь. — Если только ты не хочешь остаться и выяснить, что еще ты хотела бы, чтобы я сделал?