Чистая любовь - Стайнер Кэнди - Страница 8

Но все вернулось на круги своя в тот вечер, когда после ужина я впервые пригласил маму потанцевать.

Минуло девять лет со дня смерти отца, почти десять, как его нет с нами, и все же я до сих пор ощущаю его присутствие в доме, словно он и вовсе не покидал нас.

Вот что значит потерять любимого человека. Любимые навсегда остаются рядом с нами. Мы не можем их потерять, они никогда и никуда не уходят, если мы решаем сохранить их в наших сердцах. И все же тайна его смерти преследовала каждого члена моей семьи. Прошло почти десять лет, а у нас до сих пор нет ответов на миллиард вопросов, которыми мы задаемся каждый вечер.

Отчасти я надеялся, что однажды мы найдем ответы.

Но был почти уверен, что этого не произойдет.

Потому я выкинул эти мысли из головы и сосредоточился на звучащей в доме музыке, развернув маму, а потом наклонив ее к полу. Но в глубине души я задавался вопросом, каково это – танцевать со своей женой под песню, которую мы считаем нашей, которая служила бы нам опорой и в горе, и в радости.

А потом, по неведомой мне причине, я задумался, а любит ли танцевать Мэллори Скутер.

Но эта мысль испарилась во время следующего же поворота.

Мое.

Всю свою жизнь я хотела смотреть на что-нибудь – на что угодно – и чувствовать, как это единственное, властное слово оказывается истиной.

В детстве я захотела собаку – и мы ее купили. Но она принадлежала не мне, а всем нам: моему брату, отцу, маме. У меня была отдельная комната, но ее тщательно обставила мама, не позволив мне проявить свою истинную натуру. На машине, которая появилась у меня, пять лет ездил мой отец, после чего передал мне. Даже в колледже я делила квартиру с тремя девушками, которых не знала, и это место вообще было чужим.

Сейчас, стоя посреди пустого торгового помещения, которое я собиралась переделать в художественную студию, я огляделась и попыталась прочувствовать его.

Мое.

Это место – мое.

Я должна была прочувствовать это, потому что на самом деле оно и было моим вместе с небольшой квартиркой наверху. Я была вольна делать с ним то, что захочу, и могла воплотить в жизнь свою мечту о собственной студии.

Я могла оглядеться и представить ее воочию.

Я увидела окна от пола до потолка, они пропускали солнечный свет и позволяли прохожим любоваться создаваемыми тут произведениями искусства. Я увидела заднюю комнату, которую переделаю в фотолабораторию, где будут медленно проявляться снимки. Увидела сцену для натурщиц, расставленные вокруг нее мольберты. Представила художников разных возрастов, которые смотрят на модель, а потом берутся за кисть. Я увидела мастер-классы для детей, увидела уроки для пар, увидела уроки эскизов для девушек, как они рисуют и пьют вино. Я представляла себе, как студенты посещают занятия со мной, оттачивают свое мастерство, становясь с годами сильнее и креативнее.

Вариантов, что могло бы произойти в этом пустом помещении, бесконечное множество.

И все же я не чувствовала, что оно мое.

Потому что за него приходилось платить.

На чеке было указано имя моего отца, который обеспечил меня этим объектом недвижимости. Только благодаря отцу у меня есть собственное жилье, а в будущем и бизнес.

И, чтобы сохранить это помещение, мне пришлось играть по отцовским правилам.

Каждый раз, когда эта мысль приходила мне в голову, я сжимала кулаки, раздувая ноздри, закрывала глаза и пыталась дышать так, чтобы кислород не обжигал легкие. Быть в долгу у отца – худшего я не могла и вообразить, но еще хуже – снова оказаться у него под каблуком, как это было до того, как мне исполнилось восемнадцать.

Но со мной случилось именно это.

Я продолжала оглядываться, пытаясь отыскать в себе ощущение, что это место принадлежит мне, когда в комнату ворвался мой лучший друг, держа бутылку шампанского.

– Я принес шампусик! – воскликнул Крис, вплывая в опустевший магазин с той же грацией, с какой появлялся везде.

На нем был бежевый свитер крупной вязки, подчеркнутый толстым клетчатым шарфом на шее и твидовым пиджаком, согревающим его на холодном зимнем ветру Теннесси. За все годы дружбы с Крисом я ни разу не видела его в джинсах, потому не удивилась, заметив на нем темно-синие брюки и сапоги из коричневой кожи. Его светлые волосы были разделены пробором слева и аккуратно уложены, а лицо чисто выбрито, что подчеркивало подбородок, который я называла подбородком Супермена. Его шоколадные глаза, как всегда, были теплыми и манящими, а щеки украшала россыпь веснушек.

Я приподняла бровь, посмотрев на бутылку у него в руках.

– Уверена, ты принес бутылку шампанского, чтобы отпраздновать покупку магазина, а вовсе не потому, что сегодня суббота, а бранч ты любишь сильнее, чем герои сериала «Друзья» любят кофе.

– Двух пташек одной бутылкой, – шкодливо улыбаясь, сказал Крис. – А теперь нам нужны два бокала и…

Крис резко остановился, увидев на моих руках комочек спутанного меха.

– Мэллори… черт возьми, что это такое?

Я с улыбкой посмотрела на существо, которое он окатил таким презрением, и почесала за ушком шерстяной комочек, который тут же тихонько заурчал у моей груди.

– Это Дали, – объяснила я, и, словно уже зная свое имя, он посмотрел на меня яркими зелеными глазами, а затем повернулся к Крису.

– Что еще за Дали?

Я закатила глаза.

– Это кот, глупенький. Вот, – сказала я и протянула ему Дали. – Можешь подержать. Он очень послушный.

– Зачем тебе кот? – отпрянув, спросил Крис и, смотря на пушистое создание, поднимал бровь все выше и выше. – И откуда у тебя вообще взялся кот?

– Подобрала на улице. Он забрел ко мне, когда вчера вечером я затаскивала вещи наверх. Я его покормила и разрешила переночевать, чтобы он не замерз на улице… ну разве не милашка? Этими маленькими усиками он напоминает мне Сальвадора Дали, – сказала я, проводя кончиками пальцев по шерсти вокруг рта котенка. – Подумала, что он, может, жил тут раньше.

Крис недоуменно смотрел на меня.

– Да, такое только ты могла придумать, Мэллори. Только ты.

Он обошел меня и встал с другой стороны, поглядывая на Дали так, словно на руках я держала дракона, а не очаровательную пушистую «черепаху».

– В любом случае, – сказал Крис, разматывая шарф и накинув его на плечи, – не могла бы ты положить мистера Дали и принести нам бокалы? Нам нужно отпраздновать!

Я вздохнула.

– Могу, но не уверена, что у меня есть настроение праздновать.

– С чего бы? Теперь у тебя есть художественная студия, Мэллори. Ты мечтала о ней со школы.

– Но она не моя, – напомнила я другу, поставив Дали на пол. Я погладила его, и котенок отошел, а потом запрыгнул на подоконник, чтобы понежиться в лучах солнца. – Она принадлежит моему отцу.

Крис отмахнулся от меня.

– Ерунда. Да, на чеке указано его имя, но на двери – твое. К тому же тебе нужно продать ему душу всего на пять лет в обмен на то, что всю оставшуюся жизнь будет приносить тебе удовольствие. – Он показал на меня бутылкой. – Я бы сказал, что сделка того стоит. А теперь быстро тащи бокалы, – Крис начал снимать с бутылки золотую обертку. – Мамочке нужно немного шампусика.

Я усмехнулась и взбежала по лестнице, которая вела в мою небольшую квартирку-студию, расположенную над магазином. Она была почти такой же пустой, как и сам магазин, за исключением моих картин, которые стояли у стены в ожидании, когда их повесят, новой кровати, за которую я выложила кругленькую сумму, и кучи хлама из комиссионки. Мама предлагала пройтись по магазинам, чтобы купить мебель и все самое необходимое, но я отказалась.

Я и так слишком им задолжала.

Зная, что ко мне заскочит лучший друг, в комиссионке я первым делом купила два бокала для шампанского. Я вытащила их из коробки, развернула обертку и ополоснула в раковине. Оглядела коробки, дожидающиеся распаковки, а потом опустила взгляд на единственную книгу в моем жилище.