И.о. Бабы-яги - Никитина Анастасия - Страница 13

Первым делом я избавилась от давящей на плечи волшебной шали. А за ней и от носа. Физиономия вроде не болела, так что я понадеялась, что основной удар колючими прутьями пришелся как раз на эту выдающуюся, но, к счастью, съемную часть моей многострадальной тушки. Преисполнившись благодарности к крючковатому наморднику, я не зашвырнула его в кусты, как хотелось, а аккуратно завязала в шаль, которую приладила вместо пояса. Слава богу, в таком виде она весила именно столько, сколько ей и было положено, то есть практически ничего.

Расправившись с самым насущным, я подняла метлу и огляделась. Как возвращаться в избушку на курьих ножках, я не знала. Да вряд ли полянка была где-то далеко. Не так уж долго и быстро я летела. Но в какой стороне она находится, я не представляла. Помело доверия не внушало: летать мне не понравилось. Мало ли, вдруг снова не так поймет мои указания и доставит туда, куда ворон костей не заносил. Можно было, конечно, воспользоваться щучьим подарком и примерить на себя роль Емели. Но печки в обозримом пространстве не наблюдалось, а как по-другому колдовство может доставить мою тушку по назначению, проверять не хотелось. Тем более что воображение одну за другой подкидывало совсем уж дикие версии.

И тут я услышала конское ржание. «Лошади делать в густом темном лесу совершенно нечего, — обрадовалась я. — Значит, ее притащили сюда люди. Как там было у классика? „Отец, слышишь, рубит, а я отвожу…“» На всякий случай я поудобнее перехватила метлу и осторожно пошла на звук. А что? Палка толстая, увесистая. Как знать, кто там ржет и что рубит.

За деревьями открылась поляна. На краю журчал небольшой ручеек, а рядом, низко опустив голову, переступал копытами здоровенный конь.

— Доброго дня, красна девица!

Из леса с большой охапкой сухих сучьев вышел высокий широкоплечий мужчина.

— И тебе не хворать, — кивнула я, на всякий случай отступив чуть назад.

— Заблудилась?

— Гуляю, — вздернула нос я.

Не говорить же, что действительно заблудилась. Еще заведет черт знает куда. Я в свое время успела помотаться по городам и весям нашей необъятной Родины и одно знала точно: скажи таксисту, что не представляешь, где находишься, и экскурсия по городу обеспечена. Прогулка зигзагами по лесу мне была без надобности, а потому я в последнюю секунду решила попросту увязаться за мужиком в отдалении. На отшельника он не похож, значит, точно к людям идет.

— Далековато от родного дома гуляешь, — покачал головой мужчина. — Я последнюю деревню почитай третий день как миновал. Или тут какая заимка охотничья имеется?

— Не знаю, — буркнула я.

Мужик подошел ближе, и я вдруг сообразила, что он мало того что на две головы выше меня, так еще и шире в полтора раза. А на каждое его плечо можно было бы свободно посадить по Василисе Гороховой. И что-то мне подсказывало, что веса путешественник и не заметил бы.

— Да ты не бойся, — открыто улыбнулся он. — Я не обижу. Чай не тать лесной. Подходи. Накормлю, а потом пойдем дальше каждый своей дорогой.

Еще с минуту назад я жалела, что вообще показалась этому гиганту на глаза, а тут вдруг обиделась: «Даже помочь не предложил, скотина!»

— А почему это каждый своей? — вздернула бровь я. — А может, нам в одну сторону?

— Туда, куда я иду, тебе точно не надобно, — покачал головой он, ловко складывая сучья шалашиком, и начал стучать камешком о железную палку, выбивая искры.

— А ты за меня не решай!

— Так я и не решаю, — примирительно поднял ладони он, ненадолго прекратив свое занятие. — Только иду я к Бабе-яге…

Он сдвинул брови, то ли рассчитывая меня напугать, то ли, что более вероятно, сам недовольный целью своего путешествия. В моей голове зашевелились смутные подозрения: «Вот тебе и не сезон! Прям аншлаг какой-то!»

— На Иванушку-дурачка не похож, на Аленушку тем более. И что ж ты тогда у Бабы-яги потерял?

— Что потерял, то обратно верну, — хмуро отозвался он. — Тебе-то что, девица?

— А я, может, помочь хочу? — фыркнула я.

Он приподнял одну бровь, смерив меня красноречивым взглядом от растрепавшейся куцей косы до босых ног, выглядывающих из-под мятого сарафана.

— Помочь? Мне? — усмехнулся он. — Да как ты поможешь, пигалица?

— А это посмотрим. — Я уперла кулак в бедро и посмотрела на груду сухих веток. От нее шел едва заметный дымок. Какая-то искра все же попала на сухие травинки, но разгораться в пламя явно не желала. «Пигалица? — про себя ухмыльнулась я. — Сейчас узнаешь, что за пигалица!» И прицельно плюнула в будущий костерок.

Едва занявшийся огонек зашипел и потух. Мужчина удивленно посмотрел на сучья, потом перевел взгляд на меня.

— Ну, спасибо за помощь, нечисть лесная.

— Нечисть?! — опешила я. С одной стороны, уши горели от стыда: я же и правда помочь хотела. Кто ж знал, что зажигательная сила у моих плевков — явление непостоянное. С другой — нечистью меня даже бывший муж не обзывал.

— Не серчай, не признал сразу. А только зря ты наказываешь. Ни одного живого деревца я не поранил. У меня и топора-то нет. Только сушняк собрал.

— А… Тогда ладно, — протянула я, не зная, что еще сказать.

— Присядь, хлеб-соль откушай, — предложил мужчина, снова принимаясь колотить по железке. — А коли подождешь, так и каша поспеет.

— Ладно, — согласилась я, мгновенно вспомнив, что и с хлебом, и с кашей, и вообще с едой отношения у меня в последнее время не складываются совершенно. — Подожду.

Он кивнул и занялся костром. Мы сидели молча. Я наблюдала за ловкими движениями незнакомца из-под опущенных ресниц. Он же, хоть и бросал на меня порой любопытные взгляды, но спрашивать тоже ни о чем не спешил. Минут через сорок по поляне поплыл несравненный аромат вареной гречки, каких-то трав и копченого мяса. Я сглотнула набежавшую слюну и постаралась сосредоточиться на чем-нибудь другом.

Пока каша доходила, мужчина выстрогал из толстого сука грубую ложку и развернул на пеньке белую тряпицу с ломтями серого хлеба. Из седельной сумки он достал несколько луковиц и, разрубив их на несколько частей большим ножом, положил рядом с хлебом. Туда же, куда с большим пиететом водворилась маленькая, похоже, берестяная, коробочка с крупной серой солью.

Пока я рассматривала странную упаковку, мужчина принес котелок с ароматным паром и, поставив его между нами, вручил мне свежевырезанную ложку:

— Не побрезгуй, нечисть лесная.

Я не стала выделываться и почти одновременно запустила зубы в мякиш хлеба, а ложку в кашу.

— С каких это пор лесную нечисть кашей угощают? — мимоходом поинтересовалась я, когда первый голод был утолен.

— Так ты на меня не нападала, чтобы нам с тобой ратоваться, — пожал плечами он, смачно хрустнув луковицей. — Я вашего племени навидался уж. С кем вы из одного котла едите, тому не пакостите. Вот ты… Костерок мой не трогаешь, гнус от поляны отогнала. Да и говоришь по-доброму. Значит, угодил я тебе.

Я чуть не подавилась куском. «Так вот отчего он такой гостеприимный. Это я удачно за нечисть сошла. Только как теперь выйти? Мне же назад, на поляну с избушкой надо, а не гордо раствориться среди деревьев, как наверняка поступила бы настоящая нечисть».

— А может, это потому, что я не нечисть? — закинула пробный шар я.

— А кто ж тогда? — усмехнулся в густые усы он. — Только про гулянье не рассказывай. Тут люди отродясь не селятся — место колдовское, заветное.

— Так и я не поселилась же, — фыркнула в ответ. — Просто иду… По своим делам. Метлу вот несу.

— Еще скажи, что самой Бабе-яге ее несешь, — рассмеялся он.

Смех у так и оставшегося для меня безымянным мужчины оказался мягким, чуть раскатистым и очень добрым. Я машинально бросила в его сторону заинтересованный взгляд: всегда любила мужчин, которые умеют так по-доброму смеяться. Сразу хотелось верить, что они и в жизни добрые.

— Не смотри так, нечисть лесная, — тут же посерьезнел он. — Я, может, тебе и глянулся, али просто позабавиться хочешь. А только я за тобой не пойду, и не зови. Дело у меня к Яге важное. Затем и сюда пришел, и от своего не отступлюсь. Хотя…