И.о. Бабы-яги - Никитина Анастасия - Страница 16

«Первым делом переодеться… — прикидывала я, шкандыбая по тропинке, протоптанной голодными богатырями. — Я воняю, как три болота. Потом…»

— Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом, — машинально буркнула я.

Лес тут был со всех сторон, так что равнение на нужный ориентир, то есть меня, изба взяла без проблем. Проблема состояла в другом: первая ступенька крыльца упиралась скрюченной лапой мне четко в лоб. Вот тут я таки обозлилась.

— Присядь, хамка бревенчатая! Как я туда залезать должна, по-твоему?!

Разумеется, избушка даже не пошевелилась. Только заскрипела насмешливо. У меня на глаза опустилась красная пелена ярости.

— Думаешь, это смешно?! — прошипела я, треснув по недосягаемой ступеньке кулаком. — Я вся провоняла болотом, устала как собака и хочу жрать! Я полдня ругалась с лягушками, спасала дураков и останавливала тонущих коней! И в горящую избу войду, если понадобится! Где топор?!

Видимо, что-то такое было в моем голосе, потому что с крыши посыпалась труха и избушка медленно опустилась на землю.

— Так бы и сразу, — буркнула я, шагнув на крыльцо. — Еще раз попытаешься выдрючиваться, и я вспомню, что в моде сейчас каркасное строительство! А Яга мне только спасибо скажет! Я ее дровами на десять лет вперед обеспечу!

Избушка поднялась так плавно, что я даже не пошатнулась, да еще и дверь предупредительно распахнула мне навстречу.

— То-то же. — Я оставила последнее слово за собой и поплелась к бадье с водой.

Кое-как смыв с себя потеки болотной грязи, я, как была голышом, прошлепала в комнату и достала очередной сарафан и рубаху. На этот раз наряд оказался зеленым, а на рукавах у рубашки красовались красные петухи, но мне было не до эстетики. Со двора уже в третий раз настойчиво звали:

— Хозяйка! Принимай работу!

Поспешно пришлепнув обратно снятый было нос, я высунулась в окошко.

Чешуйные богатыри отработали сырники на все сто. Частокол с этой стороны избушки стоял ровно, подгнившие столбы заменили все до единого. Правда, это обещало мне очередной визит недовольного Лешего, но я решила об этом пока не думать. Зато забор выглядел замечательно. Парни даже начистили горшки, которые я когда-то в темноте приняла за черепа.

Огород тоже радовал свежевскопанными грядками. Похоже, против богатырей с лопатами не выстояла даже вездесущая удобренная трава.

— Молодцы! — похвалила я перемазанных землей работничков. — На сырники точно заработали.

— Со сметаной? — уточнил кто-то.

— Со сметаной, — подтвердила я. — К ужину приходите.

Богатыри радостно загомонили и потянулись к выходу.

Возмущаться по поводу отложенной трапезы никому в голову не пришло. Видимо, я правильно сообразила, что сейчас им больше хотелось помыться.

Я захлопнула оконную раму и развернулась.

— Ну что, Васька? Вылезай, вредитель хвостатый, бить тебя буду!

Под потолком что-то зашуршало, и я кивнула собственным мыслям: значит, и раньше этот звук мне не чудился.

— Вылезай, говорю!

— Не вылезу. Нет меня, — отозвался кот, не показываясь на глаза. — Я убежал от злой самозванки, которая собралась драться.

— Да-а-а? — протянула я. — Ну, тогда мне никто не помешает стряхнуть пыль с балок. Где там моя метла?

Я сделала вид, что иду в коридор, и котяра молниеносно соскочил на пол, явно намереваясь дать деру.

— Избушка! Держи его! — рявкнула я.

Дверь захлопнулась прямо перед носом у хвостатого беглеца. Он зашипел, вздыбив шерсть, и бросился к окну. Ставни закрылись уже без моей команды, как, впрочем, и заслонка печки. Мало того, сундук, откуда я доставала сарафаны, хищно распахнул крышку и, мелко подпрыгивая, двинулся на загнанного в угол кота.

Васька озирался, но бежать ему было некуда.

— Ну что? — уперла кулаки в бока я. — Будем каяться?

— А я что? Ну что я-то?! — зашипел кот. — Вот была бы она мышью, я бы тебя спас! А рыбу я вообще не ем! Тем более такую зубастую, да еще колдовскую!

— А я мышей не боюсь, — фыркнула я. — И как ты собираешься сметану отрабатывать?

— Помурлыкать могу, — предложил тот.

— Обойдусь.

— Сказку рассказать.

— Сказки у меня тут вокруг бродят, хватает.

— Песню спеть…

— Вот этого точно не надо, — передернулась я.

Незадолго до моего попаданства в соседний номер вселились туристы с котом, а кота посетило любовное настроение. Они-то целыми днями гуляли. А я успела наслушаться кошачьих песен на всю оставшуюся жизнь.

— Могу показать, где Яга семена для огорода держит, — затравленно попятился Васька.

— Показывай, — кивнула я.

Понятное дело, у меня и в мыслях не было ущемлять его в правах на сметану и уж тем более бить. Но шугануть оборзевшую с-с-котину явно стоило. А если в другой раз меня тут убийца какой-нибудь поджидать будет, а Василий опять с балки слезть поленится.

— А сметана? — тут же взял быка за рога нахал, продемонстрировав, что испугался куда меньше, чем изображал.

— Сначала семена, а потом уже сметана, — усмехнулась я. — А то ты, пользуясь моим невежеством, вместо картошки-морковки какую-нибудь плотоядную росянку мне вырастить поможешь. Знаю я тебя. Как там у классика было? «Вечером деньги — утром стулья». И никак иначе.

— Какие стулья? — прижал уши Васька. — У нас только лавки есть.

— Семена показывай, — махнула рукой я.

Но посмотреть на местный семенной фонд я так и не успела.

— Хозяйка! Отворяй! Гостей принимай!

— Черт! — ругнулась я, вспомнив про оставленных за калиткой татар, то есть гостей незваных.

— Нет ее, — пропищавший дискантом отозвался раньше, чем я успела дойти до двери, — говорил я уже.

— А ты как туда попал? — вплелся в разговор низкий баритон, в котором я без труда узнала голос своего лесного незнакомца.

— Меня впустила, а потом сгинула, — ответил неказистый Илюшка. — Отправила ведра для воды искать. А я в оконце заглядывал: два ведра посреди горницы стоят… Вот тебе и служба! Поди туда, не знаю куда, принеси то, что у меня и так есть! Непотребство!

«Ха! — догадалась я. — Значит, без моего разрешения им сюда ходу нет! Круто! Этого-то я как пустить умудрилась? С богатырями, что ли?»

— Так, может, тебе какие другие ведра искать велено? — пробасил мой недоутопленник, сбив меня с мысли.

— Нет тут никаких других, — пожаловался парень. — Я все облазил, крапивой пожегся, чуть в колодец не провалился и от какой-то невоспитанной щуки хвостом по лицу получил. Посмеялась надо мной вредная бабка!

— А ты кто вообще такой?

Я чуть приоткрыла дверь, чтобы как раз успеть увидеть, как давешний поклонник зеленого цвета опирается локтями на калитку, сверху вниз рассматривая недовольного юнца.

— Я Илья Муромец, — приосанился тот.

— Да ну? Неужто земляк? — во все тридцать два зуба заулыбался зеленый.

— Какой еще земляк? Я тот самый Илья Муромец! — На свет божий появился знакомый блокнотик, и я, несмотря на абсурдность ситуации, невольно захихикала. — Тридцать лет на печи лежал! Потом встал! И всем дал!

Тут уж я заржала в голос.

— Нет, парень. Ты что-то путаешь, — серьезно покачал головой тощий. — Это я — Илья Муромец. И на печи я лежал. Уж не знаю, кому ты там давал…

Я в истерике сползла на пол, размазывая по щекам навернувшиеся на глаза слезы.

— И что именно, — продолжал между тем мужчина. — Но знаменитый богатырь Илья Муромец — это я.

— Нет я! — пискнул мелкий, тыча тому в лицо свой блокнотик. — У меня тут записано!

— Мало ли что у тебя там записано. Да ты на себя глянь. Ну какой из тебя богатырь? Кожа, кости и молоко на губах не обсохло. Ну посмотри, брат. — Зеленый призвал на помощь моего утопленника. — Кто из нас Илья Муромец?

— Вообще-то я, — пробасил тот, и я подавилась смехом, впервые сообразив, что у меня тут вырисовывается.

«Да что ж такое-то? — схватилась за голову я, вскочив на ноги. — Только вроде жизнь налаживаться начала, и на тебе! Ну, держитесь, дети лейтенанта Шмидта! Сейчас бабушка расскажет вам страшную сказку про детскую комнату милиции».