Путь к Дюне - Херберт Брайан - Страница 47

– Хм, но в этом случае у меня нет никакой причины преувеличивать и приукрашивать. Все события сами по себе достаточно фантастичны.

Выжившие в катастрофе шахтеры понимали, насколько важна эта победа, но многие из них были все еще оглушены и сломлены катастрофой, которая наступила в тот момент, когда казалось, что все беды и несчастья остались позади. Почти все рабочие потеряли друзей и знакомых. Джесси смотрел на них и испытывал в душе ту же сердечную муку, что и они. Линкам был аристократом, несшим ответственность за безопасность и будущность своих подданных. Невзирая на радость победы, он поклялся себе, что никогда не забудет, какой страшной ценой она досталась…

Гарни повел Джесси на улицу, и под режущим светом беспощадного солнца они прошли к одной из силосных башен. Растения, посаженные доктором Хайнсом, окружали башню зеленеющим поясом, а перед ними рос кустарник, сдерживавший наступление песка и защищавший растения от жгучего ветра. Гарни заговорил:

– Милорд, взять приз будет трудно, если генерал Туек прав в своих подозрениях и Император действительно привез с собой армию, чтобы силой забрать специю.

– Должен сказать, я понимаю, что Великий Император прибыл сюда отнюдь не для того, чтобы дружески похлопать меня по плечу. Надо набрать побольше меланжа, чтобы произвести на него должное впечатление.

Войдя в полутемное помещение обширного склада, Гарни упер руки в бока и встал перед Линкамом, глядя на него сияющим от гордости лицом. Оглядевшись, Джесси увидел ящики с прессованным меланжем. Контейнеры покрывали почти весь пол и громоздились до потолка.

– Это лишь ничтожная доля. Мы спрятали основную часть специи в пещерах и в открытой пустыне. Мы побили Хосканнера по всем статьям, а срок поединка еще не истек.

Джесси не верил своим глазам. В жизни своей он не видел такого богатства.

– Не забудь прибавить тот меланж, который мы уже экспортировали за прошедшие два года.

Гарни от души расхохотался.

– Это капля в море по сравнению с сокровищами, которые мы накопили после этого. Говорю вам, Империя изнывает по специи. Мы можем получить хорошую цену за каждую щепотку этого зелья. Конечно, Великий Император и его присные получат свою долю, но много останется и для нас.

Джесси опустил голову.

– Никакой доход не стоит тех жертв, которые мы понесли, тех жизней, которые мы потеряли.

– Ты был принужден к этому, дружок, но сумел превратить западню в поле победы.

– Мы пока еще не выбрались из западни. Ты отвечаешь жизнью за сохранность этих хранилищ, Гарни. Как только будет готов транспорт для перевозки специи и приняты все необходимые меры безопасности, я отправлюсь к Императору и потребую объявить меня победителем в этом проклятом поединке с Хосканнером.

– И после этого Дюнный Мир станет вашим.

Джесси ссутулил плечи.

– Увы, дожди и моря Каталана нравятся мне гораздо больше, Гарни.

Когда Джесси наконец встретился с планетарным экологом в его лаборатории, глаза Хайнса горели в предвкушении чуда.

– Я должен знать все о том, что вам пришлось пережить и увидеть, кавалер. – С этими словами он уселся за стол, сложил перед собой руки и удобно уперся локтями в твердую поверхность. Он подался вперед, готовый ловить каждое слово. – Вы своими глазами видели те вещи, которые я до сих пор мог видеть только в своих мечтах. До вас ни один человек не возвращался из песчаного водоворота. И никто не видел, как образуется специя.

Джесси, приложив все усилия и использовав все свое красноречие, постарался точно рассказать ученому обо всем, что ему пришлось увидеть и испытать под землей. Во время монолога он сначала расхаживал по кабинету, потом сел и налил себе меланжевого кофе. Жгучий вкус меланжа наполнил душу радостным трепетом.

Хайнс делал какие-то пометки в блокноте и задавал уточняющие вопросы, но по большей части он сидел и просто слушал. Когда Джесси закончил рассказ, планетарный эколог долго сидел молча, вперив невидящий взор в стену. Мысли его были далеко. Воображение его блуждало в пустыне по богатым меланжевым жилам, видело песчаных червей, заглядывало в дымящиеся серными парами фумаролы и в подземные туннели, которые словно вены бежали в песках, соединяя в один организм живую планету.

– Кавалер Линкам, вы очень помогли мне закончить рабочую теорию, которую я создавал уже много лет.

В кабинете, при ярком искусственном освещении, росли подопытные, устойчивые к зною растения, каждое из которых получало вполне точно отмеренный рацион воды. Некоторые виды слабели, другие же, наоборот, пышно расцветали в жестких условиях. Джесси внимательно рассматривал адаптационные изменения, позволившие растениям приспособиться к засушливому климату.

– В чем заключается ваша теория? – спросил Джесси.

Хайнс покачал головой, словно пришел в некоторое замешательство.

– Я пока не могу быть уверен в некоторых деталях. Есть множество мелких нитей, которые я все еще не могу связать воедино.

– Я не прошу вас дать мне исчерпывающее научное объяснение, доктор Хайнс. Как профан, я просто хотел бы понять хоть что-то о планете, которая за два последних года выпила довольно много моего пота и крови.

Хайнс сдался.

– Я давно предполагал, что под песками расположена сеть туннелей и вулканических кратеров. Но до сегодняшнего дня я и не думал, что они могут являться частью сложной экологической системы, лабиринтом, заполненным грибоподобными «пряными растениями», как вы их назвали. Ваше наблюдение подводит фундамент под научную экологию Дюнного Мира, который всегда казался скудным и неспособным поддерживать настоящую биологическую сеть.

– То есть поверхность планеты есть не что иное, как верхушка айсберга. Под песками скрывается намного больше, чем находится на поверхности?

– Совершенно точно.

– Но какая связь между этими пряными растениями, песчаными червями и всем прочим?

На полке, висевшей на стене кабинета, были разложены образцы меланжа различных цветов и разной плотности. Джесси знал, что специю разделяют на сорта в зависимости от качества, хотя даже самый низший сорт обеспечивал головокружительный стимулирующий и тонизирующий эффект. Вот и сейчас запах образцов вызвал покалывающее ощущение в носу. Джесси принюхался, склонив голову к чашке.

Хайнс заглянул в свой блокнот.

– Моя теория – и прошу вас заметить, что это всего лишь теория, – заключается в том, что очень тесно связаны грибоподобные растения, песчаные форели и песчаные черви.

Джесси коснулся пальцем образца самой темной специи, попробовал ее на вкус.

– Вы хотите сказать, доктор, что они зависят друг от друга? Они паразитируют друг на друге или это взаимовыгодный симбиоз?

Хайнс покачал головой.

– Возможно, вам будет трудно принять такую точку зрения, кавалер, но я начинаю приходить к выводу, что все это различные аспекты одной и той же жизненной формы – все это фазы сложного цикла роста и развития.

– Но как такое может быть? Песчаные форели, песчаные черви и растения совершенно не похожи друг на друга.

– Но разве гусеница похожа на бабочку? Разве личинка напоминает жука? И похожа ли куколка на стрекозу? Песчаные черви и пряные растения могут быть – за неимением более точного сравнения – мужской и женской формами двуполого организма. Грибовидные растения, достигая определенной наивысшей фазы в своем развитии, появляются на поверхности планеты и рассеивают по песку миллиарды микроспор. В атмосфере, как вы сами видели, растения немедленно погибают. Специя, которую мы потребляем, состоит из микроспор и растительного порошка, которые разносятся ветром на большие расстояния. В свою очередь, споры дают начало другим организмам, они растут, превращаются в мельчайшие существа, которые, питаясь пустынным планктоном, вырастают и становятся формами, которые мы называем песчаными форелями.

Хайнс поднял палец, словно ставя запятую в потоке своих мыслей.

– Будет просто превосходно, если мои допущения окажутся верными. Сами же песчаные форели могут быть всего лишь личиночными формами чудовищных червей, а некоторые из этих мелких животных могут спускаться под землю, давать корни и снова превращаться в растительную форму. Может быть, мужские особи песчаных форелей превращаются в червей, этих исполинских монстров, или, возможно, они объединяются в огромные колонии, так как представляется, что каждый сегмент червя является автономным организмом.