Аромат теней - Петтерсон Вики - Страница 2

У меня есть такая способность – я считаю ее даром, – сразу нащупывать больное место человека. Я оттачивала эту способность на споем больной душе и прессе. Не очень красиво, я знаю, но в нашей семье Оливия – Мисс Конгениальность.

Пока я говорила, змеиные черты лица Аякса менялись, и теперь он выглядел как рассерженный питон.

– Спасибо за сеанс психоанализа, крошка, – проронил он, – но мне от этого уикэнда нужно было только немного легкого секса.

Вероятно, предполагалось, что в этом месте я выплесну ему в лицо содержимое бокала, но я этого не сделала. «Шато Лё Пан» мне нравится, и я лишь глотнула вина урожая восемьдесят второго года, которое заставила заказать Аякса.

– И что же? Разве твоя мать не подходит?

Голова Аякса дернулась, словно я его ударила, и неожиданно передо мной оказался совсем другой человек. Он стал таким, каким я его себе представляла на снимке – мужчина, которому удобно в своем обличье, воин, оправдывающий имя, которое ему дали. Удивительно, но я мигнула первой.

– Ты любишь спорить, – сказал он, и это не было вопросом. – Любишь сражаться.

Он прав, люблю. И вдруг я потеряла уверенность в том, что знаю, кто передо мной.

– Еще раз оскорбишь мою мать, – хрипло прошептал он, – и будешь биться за свою жизнь.

И словно молния разрезала позолоченное помещение, пролетела под скошенным потолком и щелкнула между нами, будто клыками. Воздух превратился в живой проводник, настенные светильники, даже свечи на столе замигали, и невидимая сила сосредоточилась на нас, высасывая энергию из зала и направляя ее к нам; я почти потеряла способность дышать. В самом центре этой бури я видела, как тонкая кожа, покрывающая кости Аякса, растаяла, и от его лица остались только кости, зубы и глубокие впадины глаз. Гладкий череп улыбался мне через стол, глаза горели, а из разинутого рта вырвался вопль баньши.

Я уже было вскочила, на спохватилась, взяла себя в руки, замигала – и вернулся костлявый стареющий банкир, благожелательно смотревший на меня. Никто вокруг не двинулся. Никто не закричал. Из искусно скрытого проигрывателя доносилась негромкая классическая музыка, и ровный гул разговоров и стук посуды отправили в небытие вопль, все еще звучавший у меня в сознании. Стол не был расколот или обожжен, и свеча мягко мерцала между нами.

Аякс усмехнулся, голос его рокотал в тощей груди, как гром.

Я смотрела на него, но между нами словно повис невидимый занавес: я не чувствовала Аякса. Ни оскорбленного эго, ни больного места, на которое можно было бы надавить. Похоже, мой интуитивный дар меня совершенно покинул. Но одно я знала точно: этот облик невинного туриста – только видимость. Сидящий напротив меня человек жесток, возможно, безумен, и точно очень опасен.

– Что случилось, Джоанна, дорогая? Видения? Может, что-то напомнило тебе горячую летнюю ночь? Может, тени, набрасывающиеся на тебя из пустыни?

По спине у меня пробежала дрожь, и впервые за очень долгое время я растерялась и не представляла, что делать. Превратилась в застывшего зайца под его взглядом, а Аякс просто ждал, как опытный хищник.

«Можно позвать метрдотеля или службу безопасности, – подумала я. – Приказать вышвырнуть Аякса из ресторана и казино и никогда не впускать больше. Хотя какую причину я могу назвать? Что у меня неудачное свидание? Что человек, сидящий передо мной, только что выглядел скелетом? Что под его вялой, стареющей внешностью таится чудовище? Или что он знает обо мне то, чего не должен?»

– А ведь я говорил им, что это ты. – Он наколол на вилку высохший «черный энгус».[4] – Мне не поверили, заявили, что это было бы слишком просто. Все стало ясно, как только ты вошла.

Я заставила себя сосредоточиться на лом.

– Понял по запаху?

– Да. Ты благоухаешь, как пустынная мята в цвету после летней бури. – Он сморщил нос, и лицо его снова приобрело высокомерное выражение. – Но ты сама даже не знаешь этого, верно? Тебе не объяснили, кто ты, ничего не сказали о твоем происхождении. Тебя бросили, как беспомощного младенца, у которого нет даже возможности пососать молоко.

Он рассмеялся и наклонился еще ближе, сокращая расстояние между нами. Я подавила стремление бежать из зала, как испуганный ребенок, и осталась на месте. Как он заметил, я боец.

– Я собираюсь дать тебе кое-что еще для психоанализа, Джоанна Арчер. Вероятно, это самое важное, что тебе приходилось слышать, поэтому будь внимательна. – Он облизал губы, не отрывая от меня взгляда. – Феромоны. Знаешь, что это такое?

Ошеломленная сменой темы, я тем не менее сумела небрежно пожать плечами.

– Химические вещества. Запахи, которыми животные привлекают представителей своего вида. И что?

– Не только. Других видов тоже. Даже врагов. – Последнее слово он произнес медленно, выпуская слоги так, как священник вкладывает облатку.

Я смотрела на его тонкие губы, гадая, к чему он клонит, какое это имеет отношение ко мне и каким образом я стала врагом человека, которого никогда раньше не встречала. Неужели Он настолько чувствителен в отношении своей матери?

– Понимаешь, Джоанна, в твоей биологической смеси есть дополнительный компонент. Он, конечно, слабый, не полностью развившийся, но он есть. Как роза, еще не превратившаяся из почки в цветок. Или… – Он помолчал, глубоко вздохнул и медленно, словно с наслаждением, выдохнул. – … или как невидимый след страха, который оставляет за собой лиса, когда чувствует преследование.

Мой пульс забился горячо и быстро. Может, они демон, потерявший аппетит, но меня он не заставит думать о преследовании и преследователях. Почти всю жизнь я была или тем, или другим, и для меня это повод искать ссоры размером с целый штат.

– Понимаешь, – продолжил он, – я как собака, которая рвется в погоню, и нюх у меня такой, что поведет на край света. – Он спокойно улыбнулся. – Догадайся, кто в таком случае ты.

– Хозяйка собаки?

Улыбка исчезла с его лица, и вдоль стен снова загремел гром. Но на этот раз я была готова и не дрогнула. Аякс открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Вместо этого сделал глоток из своего бокала, лениво покрутив вино в хрустале. Я смотрела, привлеченная единственной кровавой каплей на его бледной нижней губе. Губы зашевелились.

– Урок номер один. Знай своего врага.

И он подул на меня. С запахом старого бордо смешалось такое зловоние, что у меня к горлу подступила желчь. Такое ядовитое зловоние, такая концентрация гнили, что мне обожгло слизистую оболочку носа. Я закашлялась, прикрывая рот, но взгляд не отвела, пытаясь понять, что говорит мне нос. Это Аякс. Он каким-то образом выпускает или выплевывает в меня свою суть. И мой нос, который никогда не был таким чувствительным, сообщает мне, что внутри он мертв. Разлагается прямо у меня на глазах.

– Теперь ты хорошо меня знаешь… и куда я направляюсь, и где был. – Он снова улыбнулся, и его улыбка была такой же протухшей и испорченной, как отравленное дыхание. – И стоит тебе подумать обо мне, как ты почувствуешь мой запах.

Я заставила себя проглотить желчь.

– Это будет связь между нами, – заявил он, неприлично но подмигивая. – Мой подарок тебе.

– Не понимаю, о чем ты. – Я все еще закрывала рот рукой и на самом деле не понимала, но неожиданно почувствовала его запах повсюду. Почему я не ощущала этого несколько секунд назад? И как кто-нибудь может поглощать пищу в месте, где все пропахло смертью и разложением?

– Не знаешь, правда? Тем большее наслаждение я получу, когда убью тебя. – Пальцы его сплетались, расплетались. – Люблю убивать невинных.

Я медленно отняла руку от лица. Меня в жизни называли по-всякому, но невинной – ни разу. Тем более в пассивном смысле.

– И как именно ты собираешься это сделать?

– Правой рукой, – ответил он, довольный, что я спросила. – И зазубренной кочергой у меня под пиджаком.

Он отвел полу пиджака, и мое дыхание застряло где-то между горлом и грудной клеткой. Мне в свете свечи подмигнуло длинное, как шпага фехтовальщика, лезвие с многочисленными остриями. Аякс опустил лацкан. Вокруг продолжали гудеть посетители – такой контраст по сравнению с тишиной и неподвижностью, пронизавшей каждую клетку моего тела. Я подняла глаза, и на этот раз мне даже не пришлось мигнуть. Передо мной было чудовище. Хотя видеть его могла только я.