Бывшие. Папина копия (СИ) - Ви Чарли - Страница 24

Мы не общались с ней...да давно уже не общались. А если видели друг друга издалека, сразу сворачивала или переходила дорогу. Её появление здесь было более чем неожиданным.

– Здравствуй, Вероника, – тихо сказала она, заходя внутрь. Её взгляд скользнул по моему платью. – Какая ты красивая.

– Спасибо, – ответила я сдержанно, не в силах скрыть удивление и настороженность.

Она сделала несколько шагов вглубь комнаты. В комнате резко стало душно.

– Ты, наверное, обижаешься на меня? – спросила она, глядя на меня с каким-то новым, несвойственным ей выражением.

– Нет, – покачала я головой, встречая её взгляд. – Не обижаюсь. То, что вы сделали... это на вашей совести останется. Навсегда.

Она опустила глаза, и я впервые увидела на её лице не маску надменности, а сожаление. Искреннее оно было или нет, не знаю.

– Я пришла извиниться, – прошептала она. – Гордость мне не позволяла этого сделать. А сегодня... сегодня я поняла, что если не приду, то сына потеряю навсегда.

Она помолчала, собираясь с мыслями, а потом начала говорить.

– Я просто хочу объяснить. Мы с твоей матерью, с Машей, были подругами. Очень близкими. А потом... мы влюбились в одного парня. Толю Волкова.

Я застыла, не в силах пошевелиться.

– Твоя мать была в него сильно влюблена, они поженились. А я... я вышла замуж за другого, родила Артёма. Но жизнь не складывалась. Толю ко мне тянуло, а с твоей матерью ему было плохо. Она постоянно ревновала, пилила его. Он говорил, что задыхается. А твоя мать... она долго не могла родить. Муж мой погиб, когда Артёму было два года. И Толя... Толя сразу пришёл ко мне. Сказал, что с Машей жить больше не может. Вот так он бросил её и пришёл к нам. Усыновил Артёма, вырастил его как родного.

От её слов у меня пошли мурашки по коже. В голове складывался пазл, страшный и нелепый. Вся мамина ненависть, её вечные упрёки, её ядовитые слова про Артёма...

– А твоя мать так и не простила меня. И его. И... тебя. Ты уж прости меня, – голос Лидии Петровны дрогнул. – Но она и тебя родила... неизвестно от кого. Только чтобы доказать Толе, что проблема не в ней. Поэтому между нами такая ненависть. Мы не хотели родниться. Не хотели, чтобы вы сходились. Но, видимо... судьба у вас такая. Быть вместе.

Я стояла, чувствуя, как по спине бежит холодная дрожь. Вся моя жизнь, всё моё детство, вся мамина холодность и злоба – всё это оказалось частью чужой, старой истории, частью мести, которая длилась десятилетиями.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь сдержать слёзы и осмыслить услышанное. Я смотрела на эту женщину, которая разрушила нашу жизнь, и видела перед собой не монстра, а несчастную, запутавшуюся женщину, которая сама стала заложницей этой вражды.

– Я... – начала я, но слова застряли в горле.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась весёлая, возбуждённая свидетельница.

– Вероника, тебя ждут! Выходи, всё начинается!

Лидия Петровна посмотрела на меня умоляющим взглядом, полным надежды и страха. Я так и не успела ничего ответить. Ни простить, ни осудить. Я лишь молча, на автомате, поправила фату и пошла к двери, к своему жениху, оставив за спиной тяжёлое прошлое.

Я вышла в коридор, и всё внутри вдруг успокоилось. Слова Лидии Петровны ещё звучали в ушах, но они уже не вызывали боли. Словно тяжёлый камень сняли с души. Теперь я понимала. Понимала маму, понимала её. И это понимание давало странную свободу.

В конце коридора, у высоких двустворчатых дверей в зал бракосочетания, стоял Артём. В строгом чёрном костюме, с цветком в петлице. Он был таким красивым, таким сильным и… тоже немного растерянным. Он переступил с ноги на ногу, поправил галстук, в его глазах читалось нетерпение.

Рядом с ним, держась за его руку, порхала Алёнка. В пышном платьице цвета шампанского, с маленькой корзинкой лепестков в руках, она выглядела настоящим ангелочком. Она что-то оживлённо рассказывала отцу, а он слушал её, улыбаясь, и в этот момент его лицо становилось таким мягким, таким родным.

Они оба были моими. Моим настоящим и моим будущим. Всё остальное – обиды, предательства, старые драмы – осталось там, в той комнате.

Я сделала шаг, и Артём поднял на меня взгляд. Его глаза загорелись, он выпрямился, и всё его беспокойство куда-то улетучилось. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. С восхищением, с обожанием, с гордостью.

Я подошла к ним, и он тут же протянул мне руку. Его пальцы крепко сомкнулись вокруг моих.

– Всё хорошо? – тихо спросил он, внимательно вглядываясь в моё лицо. – Ты как будто…плакала.

– Всё хорошо, – честно ответила я, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы, но теперь – от счастья. – Просто… переволновалась немного.

Он улыбнулся, понимающей улыбкой, и поднёс мою руку к своим губам.

– Не бойся, я с тобой.

– Папа, мама, смотрите! – прошептала Алёнка, указывая на дверь. – Сейчас откроют!

В этот момент зазвучали первые аккорды свадебного марша. Торжественные, волнующие. Сердце замерло в груди.

Высокие двустворчатые двери перед нами медленно распахнулись. Зал был залит светом. В первых рядах я мельком увидела Архипа, который подмигнул нам, Шилова, смущённо поправлявшего бабочку. И… Лидию Петровну. Она стояла с краю, сжав в руках сумочку, и смотрела на нас. И в её взгляде уже не было ни ненависти, ни надменности.

Но всё это промелькнуло, как в тумане. Потому что Артём крепче сжал мою руку и сделал первый шаг вперёд. И я шагнула с ним рядом.

Мы шли по белому ковру, под восхищёнными взглядами гостей, под восторженный шёпот Алёнки, рассыпавшей перед нами лепестки роз. Мы шли навстречу нашему будущему. Такому яркому, такому настоящему. И я знала – что бы ни случилось, мы будем вместе. Мы – это он, я и наша дочь. А всё остальное… всё остальное осталось в прошлом.

Эпилог

Прошло пять лет. Пять лет, которые изменили всё до неузнаваемости, превратив нашу жизнь из хаотичной борьбы за выживание в прочный, надёжный уклад.

Алёне уже девять. Она вытянулась, стала стройной и грациозной, с моими светлыми волосами, заплетёнными в аккуратные косы, и тёмными, живыми глазами отца. В её характере проявилась та самая упрямая независимость, которая когда-то так поразила меня в Артёме. Она боготворила отца, и это обожание было абсолютно взаимным. А наш Ярослав, четырёхлетний кареглазый ураган, не давал папе ни минуты покоя, когда тот был дома. Для Ярика Артём был настоящим сверхчеловеком, способным починить любую игрушку и подбросить к потолку так высоко, что захватывало дух.

Артём в итоге ушёл из МЧС. Их скромное начинание с Архипом, которое когда-то ютилось в гараже, разрослось в серьёзную компанию. Теперь «Волков и партнёры» проектировали и монтировали системы отопления по всей области, в их распоряжении было несколько мобильных бригад и солидный автопарк. На заработанные деньги мы купили просторный дом на окраине города, с большим садом, где дети могли резвиться до самого вечера. Иногда, в редкие минуты усталости, я ловила себя на мысли: а не уехать ли нам подальше, в другой город, где нас не знают и где не витают в воздухе отголоски старых сплетен? Но Артём был непреклонен.

«После той войны, после госпиталя и всего, что было, этот город – моя крепость, – говорил он, обнимая меня за плечи и глядя на наш дом из окна. – Уехать сейчас – всё равно что признать поражение. Значит, они победили. А мы с тобой не проигрываем. Мы здесь сильны. Это наша земля, наши корни».

И время доказало его правоту. Годам к трём-четырём нашего брака пересуды и шепотки за спиной окончательно стихли. Теперь о нас говорили иное – о том, что я организовала небольшой, но благотворительный фонд помощи людям, пострадавшим от пожаров. О том, что фирма Артёма берёт на практику студентов из техникума и помогает с трудоустройством молодым семьям. Чтобы успевать везде – и с фондом, и с детьми, и с домом – я даже научилась водить машину, с трудом преодолев старый страх.