"Фантастика 2025-172". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Керлис Пальмира - Страница 859

На темных стенах комнаты играли отблески света, и я понял, что у дальней стены находится проход в соседнее помещение, откуда и доносятся эти странные звуки.

Пройдя в комнату на несколько шагов, я замер, потому что Кристоф вдруг схватил меня за руку.

— Не ведите себя как хороняка! — шикнул я на него.

— А вдруг там кто любовь тешится? — с некоторым испугом спросил Кристоф.

Я вновь прислушался. Икота из дальней комнаты мало чем напоминала звуки любовной страсти.

— Вы сами-то когда-нибудь любовью тешились? — спросил я с подозрением.

— Было дело, — немного подумав, отозвался Кристоф.

— Значит, плохо тешились…

Я прошел по комнате с десяток шагов, прямо до прохода в соседнее помещение, откуда падал свет и доносились странные звуки. И заглянул за угол.

Комната, которая там находилась, по размерам в несколько раз превосходила ту, где сейчас стояли мы с Кристофом. Это явно была спальня, потому что прямо посередине располагалась кровать с высоким балдахином. Впрочем, постель была заправлена, так что для сна ее этой ночью вряд ли использовали.

Окон в спальне не было вовсе, зато на многочисленных комодах стояли подсвечники на пять свечей каждый. В некоторых из них свечи уже истаяли полностью, но к кое-каких они еще горели, наполняя помещение колышущимся светом. А прямо напротив прохода стоял стул с высокой спинкой, и на нем сидела принцесса Фике. В одной руке она сжимала подсвечник, а в другой почему-то вилку. Именно принцесса и издавала те самые странные звуки, и я только теперь понял, что никакая это не икота, а просто всхлипы.

Принцесса плакала. Но едва завидев нас, она вскочила со стула, руку с подсвечником отвела в сторону, а вилку направила прямо на меня.

— Цурюк! — закричала она по-немецки. — Цурюк, доннерветтер!

Я отшатнулся. Вскинул руки вверх, показывая ей пустые ладони. А Кристоф тем временем весьма бесцеремонно отпихнул меня в сторону и кинулся к принцессе.

— Фике! — крикнул он. — Это мы! Уберите свою вилку! Найн габель! Габель найн!

— Кристоф… — прошептала перепуганная принцесса. Вилка выпала из ее руки и со звяканьем упала на пол. Принцесса этого даже не заметила и забормотала что-то очень быстро по-немецки.

— Сударыня, говорите, пожалуйста, по-французски, — попросил я.

— Йа, йа, натюрлих! — закивала Фике, утирая слезы под глазами. — Простите меня за эти слезы, господа, но я не в силах была больше терпеть.

Кристоф взял ее руку в свою и прижался к ней щекой.

— Фике… — шептал он. — Милая Фике… Что произошло? Что с вами сделали?

— Кристоф! — строго окрикнул я своего неофита. — Ведите себя прилично!

Принцесса снова всхлипнула.

— Я не сомкнула глаз всю ночь, — сказала она. — Мне было страшно. Мне еще никогда в жизни не было настолько страшно!

— Но почему⁈ — воскликнул Кристоф. — Что вас так напугало?

Он забрал у принцессы подсвечник и поставил его на ближайший комод. Пламя свечей затрепыхалось, заставив плясать по стенам корявые тени.

— Разве вы не заметили все эти головы на стенах⁈ — зашептала Фике страшным голосом. — Они здесь делают чучела из мертвецов! И еще они хотят четвертовать герра Глаппа! Я не уверена, но мне показалось, что князь Ульрих не прочь и его превратить в чучело и повесить его голову прямо у моих покоев!

— Господи… — только и проговорил Кристоф.

— А еще они пьют кровь! — прошипела принцесса. — Вы этого не знали? Красная магия заставляет людей пить кровь друг у друга! Я сама это видела!

Она говорила это, и я заметил, что ее так и трясет от страха. Всю ночь она просидела на этом стуле с подсвечником в одной руке и вилкой в другой, и прислушивалась к каждому звуку, доносящемуся из-за дверей. И если дневные звуки не могли вызвать у человека никаких подозрений, то ночные… О-о, это совсем другое дело! Поначалу они породили у Фике лишь недоумение и вопросы, и что бы снять их, она выглянула в коридор.

В этот ночной час он был пуст, но звуки слышались столь отчетливо, что было совершенно ясно: источник их находится где-то совсем рядом. Мужские голоса и женский смех она тоже слышала, но были они достаточно глухими и доносились откуда-то издалека.

Но ее заинтересовал совсем другой звук, близкий и непонятный. Как будто кто-то громко чавкал, жадно, с аппетитом, время от времени даже постанывая от наслаждения. И можно было бы понять, если бы это продолжалось несколько минут (ведь может человек захотеть перекусить перед сном?), но звук все не кончался и не кончался, конца и края ему не было, и тогда Фике медленно пошла по коридору в ту сторону, откуда он доносился.

На стенах неподвижно светили многочисленные свечи. Оттуда же на нее взирали незнакомые люди со множества портретов, и в их взглядах принцессе виделась насмешка. Головы убитых животных пугали ее, и она торопилась скорее пройти мимо. А когда дошла до головы человека, висящей прямо у двери, из-за которой и доносился тот самый странный звук, то остановилась как вкопанная.

Нарисованные на белых камнях глаза мертвеца, казалось, смотрят прямо на нее, и как она не старалась уклониться от этого страшного взгляда, ей никак это не удавалось. Взгляд преследовал ее, не отпускал. Она старалась не смотреть на эту голову, но поняла вдруг, что не может сделать этого, не может противиться необъяснимому желанию смотреть на этого незнакомого мужчину. Но когда ей показалось, что его губы дрогнули и растянулись в кривой усмешке, она коротко вскрикнула, быстро открыла дверь и юркнула за нее, только чтобы поскорее избавиться от этого цепкого взгляда и недоброй усмешки…

Наверное, целую минуту она стояла, схватившись за дверную ручку и глядя на извилистые изразцы на дереве прямо перед своим лицом. Она тяжело и громко дышала, и из-за этого даже тот самый звук был слышен теперь не столь отчетливо.

Но стоило ей лишь немного унять дыхание, стоило лишь чуть-чуть выкарабкаться из той лавины страха, что накрыла ее перед дверью, как она вновь и совершенно отчетливо услышала то самое чавканье.

Тогда она медленно обернулась. В отличие от ее собственных покоев, в этой комнате окна присутствовали, но проку от них было ровным счетом столько же — они наглухо были задернуты тяжелыми темными гардинами. Впрочем, даже если бы этих гардин и не было, света от этого больше не стало бы — за окном уже было глухая ночь, а небо затянули тучи. Но в дальнем углу горела одинокая свеча, поэтому в полную темноту комната не погрузилась. И потому Фике смогла рассмотреть на софе у стены двух людей.

Это были женщина и мужчина. И не мужчина даже, а скорее юноша, на первый взгляд ему было не больше семнадцати лет. Он возлежал на софе с обнаженным торсом, голова его безвольно свешивалась через подлокотник, и Фике сразу поняла, что юноша мертв. Он был белым как снег, и даже губы его были белыми, а его широко открытые глаза безжизненно смотрели в пустое пространство посередине комнаты.

А на полу подле софы на груде подушек сидела женщина. Нет — скорее это была старуха, Фике даже представить себе не могла, сколько ей на самом деле лет. Возможно семьдесят, не меньше, и была она абсолютно голая и отвратительная. Костлявая, дряблая, отвисшие груди свисали двумя бесформенными лепешками, и вся она была перепачкана кровью мертвого юноши. Именно она и издавала те самые громкие чавкающие звуки, прильнув к его руке.

Она высасывала из мертвеца остатки крови, то и дело отрываясь, чтобы перевести дух и издать громкий сладострастный стон.

Незваную гостью в своей комнате старуха заметила не сразу. Еще некоторое время она продолжала глотать кровь, чавкать, стонать и елозить по подушкам, на удивление гибко извиваясь при этом для своего возраста.

Но потом она словно почувствовала, что в комнате присутствует кто-то посторонний. Замерла, оторвала свое окровавленное лицо от юноши и резко обернулась к двери.

Встретившись с ней взглядом, Фике вздрогнула. Старуха оскалилась и даже негромко зарычала, как пес, глодающий кость и не желающий, чтобы к нему кто-то приближался.