Кровь песков (ЛП) - Грейсон С. К. - Страница 30

Я едва не фыркнул. Смешно: меня легче узнают с закрытым лицом, чем без. Но в маске я — не человек, а пугало. Змей клана Катал. Так мне и надо.

Зубы скрипели — я не замечал, как сжимаю челюсть, пока очередь ползла вперёд. Череп теснил шёпот пустыни, с каждой ступенью становившийся настойчивее, будто сама она торопила меня к началу. Дорога сюда дала времени вдоволь — успел примириться с тем, что стану на колено перед королевой. Надо — значит надо. У меча нет гордости. Лишь воля того, кто его держит.

Но стоило приблизиться, пустыня шевельнулась сильней. Я уловил силуэт королевы — почти как в памяти, только смягчённый временем. Осанка всё так же выпрямлена до боли. Я ожидал, что шёпот перейдёт в крик, как увижу её, — вместо этого он остался упругим поводком у основания черепа, тянущим к цели, которую ещё не вижу.

Мгновение, растянувшееся в вечность, — и вот толпа расступилась, и я один стою на главной дороге перед входом в Келвадан. Я не смотрел ей в лицо, когда шагнул вперёд и опустился на одно колено на утрамбованный песок в нескольких шагах от королевы.

— Перед лицом песков клянусь испытать мою кровь против всякой иной в Пустыне Баллан — одной силой тела и железом воли.

Я повторил те же слова, что и все до меня. За моей маской — резкий вдох королевы. В краю зрения тень — женщина рядом с ней, рука на оружии, привычно, рефлекторно.

Я завершил клятву и поднял голову — и впервые за десять лет встретил взгляд моей матери.

Плотный гул голосов и весёлый гам сочился сквозь полог. Я сидел на циновке, скрестив ноги, и водил бруском по лезвию сабли. В боях испытаний мне ей не махать — там выдадут затупленную, — но руки работали по привычке. Формы дают мне покой — и уход за оружием тоже. Шёпот унимается, когда всё на месте и остро.

Покой сегодня был нужен. Магия продолжала прощупывать узду. Я держался за жгучую боль в спине — вздувшиеся полосы ожогов ещё кололи, — но рана почти стянулась, отзывалась лишь, когда ножны тёрли по рубцу. Надо было попросить лорда Аласдара поставить ещё одну метку перед дорогой, но я не думал, что меня тут поведёт. В своих силах я уверен. Встреча с матерью тоже прошла без эксцессов.

Да, она побледнела. Да, на миг замялась, прежде чем принять мою заявку. Шпион Орен предупредил её, что Вайпер придёт — и зачем. Она успела понять: запретит — толкнёт кланы в объятия лорда Аласдара. Отточила лицо до нейтрального — пока не услышала мой голос. Неудивительно, что сомневается: маска, да и голос за десять лет сел и окреп — мальчишка ушёл из города, вернулся мужчина. Я даже оставил меч с Алзой — на случай, если узнает его и найдёт повод. Считала меня мёртвым; теперь, встретив знакомость в чужом, она, конечно, усомнилась в себе.

По песку у входа в палатку прошуршали шаги. Я поднял голову как раз к тому моменту, когда полог откинулся. Женщина вошла без приглашения, скрестила руки и уставилась, потемнев глазами. Я, не снимая маски, склонил голову — узнавая стойку и жёсткость взгляда.

Адерин.

Её глаза метнулись от моей маски к сабле на коленях, и я напрягся. Её не обманешь: клинок принадлежал моему прадеду, мне его подарили на шестнадцатилетие. Единственная вещь, что я унёс из Келвадана той ночью. Длиннее всех, что я видел, с изогнутыми дужками гарды — не перепутаешь.

Она стала жёстче, чем была. Хотя и прежде мягкой не была. Голова выбрита под полосу тату — отметина давних времён, клановая. Не ждал бы такого на той, кто служит Келвадану до костей.

— Эрикс. — Одно имя прозвучало и вопросом, и обвинением сразу. Я не ответил, лишь дрогнул глазом. Даже лорд Аласдар не зовёт меня по имени — немногие его знают.

— Я знала, что это ты. Сними эту идиотскую маску. Она не спрячет тебя.

Я пропустил мимо.

— Зачем пришла?

— Зачем? Зачем — почему ты дал Джиневре считать тебя мёртвым десять лет? Заставил её — нас — думать, что мы тебя потеряли?

Сабля щёлкнула, уходя в ножны.

— Вы меня потеряли. И продолжаете терять пустыню.

Глаза Адерин вспыхнули в каменном лице. Знакомое выражение зашевелило что-то внутри, но я стоял.

— Ты не можешь так с ней. — Голос почти шёпот, но чистый, перекрывающий шум праздника снаружи. — Мы знаем, что будет, если ты победишь.

— Запретите мне участвовать?

— Королева Джиневра на это не пойдёт.

— Тогда говорить не о чем. Я стану Чемпионом Пустыни — и уйду из Келвадана.

— Я бы не зарекалась, — буркнула она, но отступила к выходу.

Я пожал плечами. Даже если она сама пойдёт на круг — когда-то именно она была ближе всех к тому, чтобы меня прижать, — со времён моего ухода я вырос в разы. У лорда Аласдара учили иначе. Я её одолею.

Я потянулся за кинжалом — довести кромку — и ждал, когда уйдёт.

— Эрикс. — Она оглянулась, ладонь на пологе. — Нарушишь мир испытаний — я остановлю тебя. Любой ценой.

— В этом можешь не сомневаться, — сказал я честно. И без сомнений, что Адерин сделает всё. — Мне нельзя жульничать по той же причине, по какой нельзя тебе. Люди должны верить своему Чемпиону, иначе пустыню не спасти.

— И люди поверят Чемпиону Келвадана. — Она исчезла в ночи, а я задержался, прикидывая, на кого поставила. Будь Орен жив, я бы знал, кто опасней. Да и плевать. Я здесь. Я сделаю то, что должен.

Я закончил точить кинжал, лёг на циновку. Маску снял, положил рядом, как и саблю — чтобы рукой достать. Завтра начнутся Испытания Баллан. Я выйду из них первым.

Ряд соперников в седле тянулся так далеко, что конца не было видно. Я и не искал лица. Мы стояли спиной к громоздящемуся городу, глядя, как небо темноту сменяет серым, серое — бледно-оранжевым. Солнце готовилось прорезать кромку.

Алза била копытом и клала уши, словно спрашивала: «Долго ещё?» Я похлопал по шее — терпения у меня было не больше. Хотелось провалить первый тур поскорее — нет, не провалить, пройти; объявили ещё до рассвета: охота. Вернёшься к полудню с чистым трофеем — идёшь дальше. Не успеешь — выбываешь. Мне не терпелось к задачам посложней. Больше того — хотелось уйти в открытый песок и из тени Келвадана. Слишком густая, спрессованная жизнь вокруг, умноженная наплывом гостей, превращала шёпот пустыни из зануды в приказ. Сделай что-нибудь. Хотелось вылезти из собственной кожи. Но чего именно требует магия за мгновение тишины — непонятно. В ближайшие недели битв насмерть не будет — значит, передышки вряд ли дадут.

История испытаний кровава, но умышленное убийство соперника запретили со времён основания Келвадана — Келвар был последним Чемпионом, кто отрубил голову в финальной дуэли. Теперь дуэли идут затупленными клинками, а грязные приёмы не прощают. И всё равно каждую двадцатую весну кто-то гибнет — то случай, то воля пустыни. Наверное, ради этого и придумали открывающую охоту: срезать зелёных и бесполезных, пока до смертельного не дошло.

Наконец солнечный диск показался — строй рванул. Салаги понеслись вскачь кто куда; опытные всмотрелись по сторонам, выбрали направление. Я тронул Алзу на восток — наоборот от большинства, что ринулось на равнины к стрелолисту, где пасутся ориксы.

Правила не уточняли, на кого охотиться. Требование одно: чистый убой, принести добычу к срединному костру лагеря, пока солнце встанет в зенит. Многие пойдут за ориксами — медленнее, их много, — но толпа охотников спугнёт, разметёт стада. Хищник — красный волк или каракал — рискованней, зато там меньше суеты и охотников-энтузиастов, способных загубить мне выстрел.

Позади ещё слышались копыта — пара-тройка решила последовать моему ходу, — но вскоре звуки рассеялись, и мы с Алзой остались одни среди дюн. Зефир спал в палатке, голову под крыло. На задания я его не беру — даже на охоту, хотя толк был бы. Никаких поводов обвинить меня, будто не по правилам. Из-за таких поводов лорду Аласдару вход в Келвадан и закрыт.

Алза насторожила уши, и я остановил её, прислушиваясь. Вдали, там, где золотел выступ скал, тихо повизгивали — каракал. Хорошо бы их было мало — я быстро управлюсь.