Кровь песков (ЛП) - Грейсон С. К. - Страница 55

Между нами закружилась магия — не понять, чья. Но как только наши сердца поймали общий ритм, она улеглась, стала ровным импульсом — от макушки до кончиков пальцев. В укрытии слышно было только наши неровные вдохи.

Буря за входом стихла.

Глава 29

ЭРИКС

Следующие два дня прошли в одном и том же ритме — к счастью, без бурь и без мифических тварей. По утрам мы вместе проходили формы, потом ехали до вечера, а с наступлением сумерек я помогал Кире тренировать её магию. С каждым днём ей давалось легче: камни и огонь отзывались на её команду. Если она замечала, что я пользуюсь тренировкой как поводом положить ладонь ей на плечо или на поясницу — зная, что так ей проще тянуться к силе без страха, — она этого не комментировала.

На третью ночь мы разбили лагерь в ложбинке меж дюн. От утренней охоты осталось мясо, а Кира достала из заплечного мешка два плода — разводить костёр или снова охотиться не требовалось.

Я расстелил циновку шагах в трёх от её, сел по-турецки и вынул саблю. Кира подняла взгляд на металлический шелест — и продолжила уплетать ужин с сосредоточенной неумолимостью. Сок стекал меж пальцев, и она облизывала их начисто.

Перед глазами вспыхнуло — острые выступающие кости бёдер и лопаток у меня под рукой, когда я привязывал её к Алзе много месяцев назад. Я отметил про себя, что отправлю Зефира на добычу ещё раз. Я не позволю Кире голодать.

Ровно, машинально, я вел точильный камень вдоль клинка. Сегодня я мечом не пользовался, но привычка сильнее: я ухаживаю за саблей каждый вечер, и сна мне нет, пока дело не сделано.

— Немного жаль, что так и не смогла у тебя её стащить, — сказала Кира с полным ртом оранжевой мякоти.

— Она была у Келвара, — признался я. — Единственное, что я взял с собой.

Кира присмотрелась. Я, сам не зная зачем, протянул рукоять. Она поднялась, медленно подошла, вытерев ладони о штанины. Осторожно, будто это змея, готовая цапнуть, взяла.

Сделала несколько стоек, прикидывая. Я знал по себе — равновеснее и смертоноснее оружия не найти, и клинок этот длиннее любого, что я видел. Я никогда никому его не давал, но в её руке он смотрелся как родной.

— Похоже, Келвар что-то компенсировал, — хмыкнула Кира, прокручивая стойки.

— Не знаю. Странное дело, на статуях и картинах в Келвадане он всегда одет, — отрезал я.

Кира рассмеялась, и я упился этим звуком — смешанным со свистом клинка в воздухе. Она замерла и нацелила острие на меня — точно в основание горла.

Я не шелохнулся. Мы уже стояли так, только роли были иные.

— Почему ты меня не убил? — спросила она. Не требовалось пояснений.

— Шёпот в голове… та самая безумная воронка, что грозит меня схлопнуть, если я не проливаю кровь ради пустыни, — случилось так, что, когда я коснулся тебя, всё стихло. Я стал неподвижен.

Кира кивнула, будто понимала без лишних слов:

— Когда твоя рука была у меня на горле, я впервые с тех пор, как клан бросил меня умирать, почувствовала, что живу. Я выживала, но не знала — ради чего, пока что-то не проснулось. Тебе пришлось поднести лезвие к моей шее, чтобы я поняла: у меня ещё есть причина быть.

Странно: я будил её, а она — усмиряла меня.

— Почему не убьёшь меня сейчас? — спросил я.

Острие продвинулось и легло на ключицу. Умереть так — не самый худший конец: глядя на единственную, чья сила может сравниться с моей. И всё же я поймал себя на том, что не хочу. После стольких лет равнодушия к собственному существованию — помимо цели вернуть Сердце Пустыни — это чувство било в голову.

— Ты меня знаешь, — просто сказала Кира. Опустила кончик сабли и вернула её. Я положил клинок рядом.

Колеблясь — оставляя Кире шанс отстраниться — я потянулся к её руке. Но она сама встретила мои пальцы — переплела. Впервые я коснулся её без предлога «тренировка», и что-то тугое в груди разжалось, когда она ответила.

Она шагнула — и опустилась коленями ко мне на бедра. Бёдра обхватили мои, и внезапный жар её тела вызвал нужную реакцию — словно мы с Алзой рвёмся во весь опор и одновременно я впервые за долгие годы сижу совершенно неподвижно.

Высвободив ладонь из того, как оказалось, мёртвой хватки, она медленно потянулась к моей маске. Дала мне тот же шанс, что я ей — когда взял за руку. Как и она, я позволил.

Пальцы нашли кожаные ремешки на затылке, немного возились, расстёгивая. Я не помогал, только следил за дыханием — ровно ли — пока добровольно позволял кому-то увидеть моё лицо впервые с тех пор, как лорд Аласдар надел на меня маску десять лет назад. Это — мой главный доспех, и я позволял этой дикой, прекрасной женщине на моих коленях снять его лёгкими пальцами.

Маска глухо легла рядом, к сабле. На сей раз Кира повела пальцами по линии волос, тронула ту прядь, что всегда падает мне на лоб. Первая оторопь от человеческого прикосновения схлынула — и я понял, что хочу большего, чем её пальцы. Хочу уткнуться лицом в её щёку, в впадинку у шеи. Между грудей.

Будто услышав, Кира подняла взгляд от моих волос к моим глазам. Медленно, нерешительно, взгляд опустился к губам — тот же путь проделали и её пальцы. Осторожно, без промедления, она надавила большим пальцем на нижнюю губу, приоткрывая. Мой учащённый выдох гладил ей пальцы, и меня ломало от того же желания, что, судя по всему, созревало в ней. Её прикосновение сорвало плотину — я собрался в кулак, чтобы не двинуться раньше, чем она решит.

Её губы ударились о мои, и кровь вспыхнула — она целовалась, как дерётся и как держится в седле. Ничуть не робея. Дикая, голодная, неукрощённая. Мы оба были неуклюжи и не привыкли, но запах прогретой солнцем кожи и земляной дух пустыни накрыл меня.

Пальцы Киры вцепились в мои волосы, и из горла вырвался звук, в котором я никогда не признаюсь. Её ногти прочертили по коже головы. Я понял это как разрешение отвечать — ладонь нашла её лицо, большим пальцем я провёл по ее шеи. Другая рука сама легла на её бедро.

Низкое рычание удовольствия вырвалось, когда под ладонью оказалась мягкая грудь — и никакого сходства с костлявой пленницей, какой она была. Она была красива и тогда, просто я не был в состоянии это видеть, и меня согрело знание: теперь ей не грозит смерть от голода.

Кира извивалась у меня на коленях — и дрожь прокатывалась по мне целиком. Вкус её губ захлёстывал. Я мог бы целовать её часами, не уставая, но трение её бёдер о мои звало дальше. Я провёл пальцами от гребня бедра к завязке на штанах, выжидая. Ответом стал жаркий перекат её таза.

Я просунул пальцы под лён, скользнул ниже — и кожа перчатки встретила влажность, уже собравшуюся между её ног. Я простонал: преступление — не чувствовать это собственной кожей.

Я выдернул руку и оторвался от её губ и языка, которые уже с азартом изучали мою челюсть и ухо. Она зарычала — зло и так сладко, что в штанах стало мучительно тесно. Я шикнул — тоном, каким обычно усмиряю Алзу:

— Я хочу чувствовать тебя.

С этими словами я стянул перчатки зубами. Глаза чуть не закатились, когда на коже остался её вкус — мёд и мускус, пропитавшие кожу.

Я не терял ни секунды — вернул ладонь туда, где она была нужна больше всего. Как только коснулся, Кира вжалась, сама настойчиво ища своё. Я отстранился лишь настолько, чтобы увидеть её лицо. Розовый жар под золотой кожей, учащённое дыхание, тёмные пряди, прилипшие к вискам, — дрожь прошла по мне. На её лице была та же жажда.

Она откинула голову и простонала, когда я нашёл нужную точку. Это мгновенно стало целью — услышать снова и снова. Я повторял движение без пощады.

— Эрикс, — моё имя сорвалось с её губ шёпотом и дрожью. От него я бежал всю жизнь, но был бы рад слышать его каждый день — только так.

— Хочу видеть, как ты теряешь контроль, — выдохнул я.

Кира хрипло усмехнулась, все ещё оседлав мою руку:

— Я не в контроле с первой секунды, как встретила тебя.

Я — тоже.

Я не сдержался — второй рукой сжал член поверх ткани: я не хотел отнимать у Киры ни миг, чтобы распутывать пояс.