Игра титанов: Вознесение на Небеса (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 125

— И я.

Наши взгляды встречаются.

— Это потому, что мы два идиота, Хейвен.

Пожимаю плечами. Я бы нас так не назвала.

— Я бы сказала, мы просто слишком любим — и точка.

Он переплетает свои пальцы с моими.

— Я старший брат. Я должен быть сильным для них. И, честно, кажется, я ещё не понял, что Аполлон умер. Не укладывается в голове. Думаю, у меня всё ещё шок.

Я опускаю голову ему на плечо и закрываю глаза. Хотела бы и сама быть в шоке. Потому что Аполлон выстрелил, пока обнимал меня. Он умер у меня на руках. Соскользнул безжизненным — и я ничего не смогла сделать. Только смотреть. Только испачкать руки его кровью. Руки сейчас чистые, но в худших кошмарах я буду видеть их красными.

Я снова и снова прокручиваю сцену в голове. Раз, два, три, четыре, пять. Я снова слышу выстрел и вижу, как Аполлон оседает. Сердце лупит быстрее, воздух режет — хотя ветер треплет мне волосы и гонит по коже мурашки.

Я это переживаю заново.

Столько раз, что возвращаюсь назад во времени. За пару секунд до того, как он нажал на спуск. Аполлон просунул руку в мою тунику. Там был карман. Похоже, у каждой туники был.

Я вскидываюсь. Этого мало — я вскакиваю на ноги от внезапного озарения. На мне уже не туника, а шерстяной свитер и спортивные штаны, кажется, из вещей Хайдеса.

— Хейвен? Что случилось? — встревоженно спрашивает он.

— Где белое одеяние, в котором я была на балу? Где оно? Хайдес, где? — слова путаются, но он понимает.

Он указывает на спальню:

— Сложено и лежит на раковине в ванной. Зачем?

Я срываюсь с места, не отвечая. Гермес уже в кровати, под одеялом, спиной к нам. Если и слышит меня, повернуться не успевает. Я распахиваю дверь ванной и щёлкаю первой попавшейся лампой.

Белая ткань там, где сказал Хайдес. Даже сложенную её выдают кровавые капли. Кронос был прав: на этом полотне кровь светится особенно ярко. Меня передёргивает, к горлу подкатывает.

Его хриплый голос, просивший прощения. Его глубоко-зелёные, добрые глаза. Его жертва.

— Любимая, что там? — шепчет за спиной Хайдес, не прикасаясь — боится меня спугнуть.

— Аполлон что-то положил в карман туники. — Я не могу сглотнуть.

Просить Хайдеса порыться в этом я не могу. Не смогу так с ним поступить. Я глубоко дышу и подхожу. Касаюсь испачканной ткани, будто от сильного нажима она может рассыпаться в пыль, и запускаю пальцы в внутренний карман. Сразу нащупываю что-то. Бумага.

Вытаскиваю запечатанный конверт. Когда показываю его Хайдесу, лицо у него нечитаемое. Кадык судорожно дёргается.

Открываю, дрожащими руками. Письмо, чёрные чернила на ослепительно белой бумаге. Я тяну его к Хайдесу — он отходит, качает головой:

— Это для тебя. Сначала прочитай сама — потом решишь, можно ли и мне.

Я не теряю ни секунды.

Дорогая Хейвен,

если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет. Первое, что ты должна знать: меня это устраивает — значит, ты жива.

Второе — я тебя люблю.

Ты поселилась в моём сердце пятнадцать лет назад и так оттуда и не вышла. Я никогда о тебе не забывал — ни на миг. И потому, что я знал: те напитки, что нам давали в детдоме, коверкали наши воспоминания и восприятие. Я пил их — а потом, вернувшись в комнату, вырывал. Хотел рассказать вам, но мне казалось, что так лучше: чтобы ты, Хайдес и остальные дети забыли тесты и их жестокость. Иногда мне до сих пор снятся те подземные часы. Иногда думаю, что стоило выпить настой из цветов лотоса и позволить, чтобы всё стёрлось.

Я не мог убить брата. Это самый любимый мной человек на свете. И я не мог убить твоего отца, потому что ты — второй самый любимый.

Отвлечь Кроноса от игры, убив себя, — был единственный выход. В каждом деле есть лазейка. Всегда. Если мы её не находим — значит, пока не готовы принять. Я смирился. С той самой минуты, как Кронос сказал, что хочет устроить.

Прости меня — за всё. Если начать перечислять, за что именно я должен просить прощения, это письмо не кончится никогда.

Если во мне осталась крупица твоего доверия, потрать её на эти слова: я никогда не был Минотавром — и тебе нужно доверять ему. Не дай себя обмануть.

Ты выйдешь из лабиринта живой. Выйдешь первой. Я уверен. Ты будешь упряма, импульсивна и безрассудна — но ты сильная. Сильнее меня, сильнее Кроноса. Ты потрясающая женщина, и я не дождусь, когда твоя подлинная жизнь начнётся по-настоящему. Пусть счастье найдёт тебя, прижмётся и больше никогда не отпустит.

Больше всего — я хочу, чтобы вы с Хайдесом были счастливы вместе.

Прошу только о двух вещах, Хейвен: позаботься о моих братьях. Будь тем самым лучшим другом для Гермеса, которым ты уже была. Будь той подругой, в которой Афина не признаётся, что нуждается. Будь тем бесстрашным, чистым любовным светом, которым ты всегда была для Хайдеса. И хорошенько пни Кроноса под зад.

Желаю тебе стакан воды, полный до краёв, аж чтоб переливался через край. Возьми его и утолись. Береги себя.

С бесконечной любовью,

Аполлон.

P.S. Я написал, что не могу перечислять, за что прошу прощения, но вот это стоит отметить.

Прости, что мне пришлось инсценировать свою смерть. Мне нужно, чтобы Кронос думал, будто я мёртв. Только так мы с Гиперионом и Тейей сможем помочь тебе в лабиринте и убить его.

Не делись этим ни с кем, пожалуйста. (Ну, разве что с Хайдесом. Я знаю, ты от него ничего бы не утаила.)

Скоро увидимся.

Письмо выпадает у меня из рук. Глаза застилают слёзы — его слова разом подняли всё. Я уже не понимаю, что чувствую. Мне всё ещё больно — будто он умер. Я злюсь. Я счастлива. Я ошеломлена любым планом, который он затеял. Я…

— Читай, — велю Хайдесу. Он должен знать. Аполлон дал разрешение. Я должна подарить ему то облегчение, что чувствую сама, даже если вслед за ним у него поднимется ярость куда сильнее моей.

Я возвращаюсь в спальню — будто рассчитываю увидеть там его: живого, на ногах, смеющегося над нами.

Но там только Гермес. Кажется, он уснул: грудь ровно поднимается и опускается. Я зову шёпотом — не отвечает.

Я оглядываюсь. В иной раз я бы рванула под ливень и молнии — искать Аполлона в каждом уголке острова.

И тут взгляд цепляется за пустяк, ещё миг назад — незначительный.

Стакан на тумбочке. Я осушила его в три глотка.

Сейчас он снова полон до краёв. И это точно не Гермес. Кто-то заходил в комнату, пока мы сидели на террасе?

Тихий голос в голове шепчет мне ответ. Это был Аполлон. Я готова ручаться.

Глава 54. ОТ ЛУНЫ И ОБРАТНО, ДВАЖДЫ

Дочь Гипериона и Тейи, Селена, богиня луны, была сестрой солнца и зари. Её изображали прекрасной женщиной с бледной кожей, в длинных белых или серебряных одеждах, с факелом в руках и тонким месяцем над головой.

Иногда — правящей колесницей, запряжённой быками, или бигой, следующей вслед за колесницей солнца.

Солнце уже часами как зашло, когда мы с Хайдесом сворачиваем на дорожку к частному пляжу, держась за руки. Полная луна отражается на поверхности воды, подсвечивая тёмный простор моря.

Этот день пролетел. Буквально: я его проспала. Проснулась под вечер. Хайдес ждал меня, сидя на кровати с книгой. В углу стояла сервировочная тележка с едой — завтрак, обед и ужин. Я поклевала понемногу всего и выпила пол-литра воды.

Прошлая ночь была… жёсткой — после письма Аполлона. Хайдес зацепился руками за листы так, что мне пришлось вытаскивать их и уводить его в кровать. Он был в шоке. Я смотрела на Хайдеса, пока веки уже не могли держаться открытыми. Заснула, а он всё ещё лежал с распахнутыми глазами, уставившись в потолок.

Ещё до того как мы их видим, мы их слышим. Кажется, сегодня здесь все. Подходим ближе — на всякий случай убедиться.