Игра титанов: Вознесение на Небеса (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 139

Он мнётся, косится на меня из-под ресниц и неловко чешет затылок:

— Если скажу «да», это прозвучит как полный лузер?

Я прикусываю губу, чтобы не расхохотаться. Не потому, что смешно, а потому что трогательно — как ему стыдно за собственные хорошие поступки.

— Хайдес… — его имя срывается с моего языка так, будто это самое красивое слово на свете.

Он не даёт договорить. Его ладонь скользит к основанию моей шеи, пальцы запутываются в волосах. Он чуть запрокидывает мне голову — и наши губы сталкиваются. Я понимаю, что он хотел поцелуй мягкий, радостный — «мы здесь, вместе». Но секунда — и всё оборачивается другим. Хайдес целует жадно, взахлёб; его язык ищет мой, находит. Свободная рука ложится мне на талию и тянет ближе, прижимает к себе. И я чувствую не только страсть. Я слышу его отчаяние. Словно он благодарит меня за то, что я жива, что не оставила его. И словно до сих пор боится, что что-то снова утащит меня от него.

— Я слышала тебя, когда была в лабиринте, за стеной огня, — шепчу ему в губы. Он на миг ещё раз их касается. — Слышала, как ты меня звал.

— Меня держали. Не дали ворваться внутрь, — оправдывается он, будто это вообще нужно. — Если честно, я врезал Зевсу. У парня какая-то несокрушимая челюсть. Он только моргнул и ещё сильнее меня вжал. Было жалко смотреть.

— Я рада, что тебя остановили, — отвечаю.

Кончики его пальцев проскальзывают под край моего свитера и касаются кожи. От этого прикосновения меня бросает в жар. Сколько бы вопросов ни копилось о том, что было и что будет, сейчас мне нужен он. Нужна минута с человеком, которого я люблю больше всего на свете.

Я склоняюсь к его уху:

— Хайдес, — шепчу в мочку, — пойдём в комнату. Сейчас.

Его рука уже играет с поясом моих брюк. Пальцы скользят поверх ткани белья.

Теперь целую его я — и заканчиваю лёгким прикусом нижней губы. Его пальцы всё ещё дразнят мой низ живота, но не переступают границы ткани. Я подаюсь ближе, усиливая давление, и Хайдес тихо смеётся.

— Эй, звёздочки! Шоу будет? — раздаётся знакомый голос метров в двадцати.

Мы оборачиваемся синхронно, не разрывая объятий. Гермес облокотился на террасную ограду и держит бинокль. Улыбается, жуя жвачку с открытым ртом. Рядом с ним Посейдон, Лиам и Арес — передают бинокль по кругу.

— Не забудь про шлепки, Обезьянка! — орёт Арес. Посейдон демонстративно отворачивается попой, а Арес делает вид, что шлёпает его ладонью. — Вот так, понял? Запомни. Если нужна помощь — покажу мастер-класс.

Гермес вырывает у него бинокль и машет рукой:

— Пожалуйста, не отвлекайтесь. Я вижу эту ручку, спрятанную в штанах у Хейвен. Открываешь её Маленький рай?

Лиам тоже что-то добавляет, но слишком тихо — до нас не долетает. Пока меня их перепалки искренне забавляют, Хайдес закатывает глаза и поднимается. Протягивает обе ладони, чтобы помочь мне встать:

— Если они не помаячат перед глазами, им не по себе, — бурчит.

А я — безмерно счастлива их видеть. Счастлива видеть Гермеса, который улыбается, продолжая глядеть на меня сквозь линзы. Счастлива видеть Ареса, прислонённого к ограде с его фирменной «мне всё равно» на лице. Счастлива видеть их живыми, счастлива знать, что у нас ещё есть время быть вместе.

Хайдес не даёт мне сделать и шага. Он подхватывает меня: одной рукой — под колени, другой — за талию, прижимает к груди и несёт в сторону виллы.

На террасе остальные Лайвли плюс Лиам продолжают шутить и хохотать. Развлекаются так шумно, что привлекают внимание «сдержанной» части семейства. За их спинами появляются Зевс и Афина. Первый берёт Ареса и Посейдона за уши и тащит внутрь. Вторая — за Гермеса и Лиама. Гермес чуть упирается, а Лиам выглядит крайне довольным тем, что его трогает Афина.

— Боже, как же я их ненавижу, — комментирует Хайдес, поднимаясь по боковой лестнице балкона, даже не запыхавшись.

Я легонько щёлкаю его по шее. Мы оба знаем, что это не так. Ладно, иногда он правда их ненавидит, но чаще невозможно не заметить, как он любит свою семью.

Хайдес смещается в сторону, чтобы я не ударилась о створки портативной двери. Небо темнеет — ночь нависает над нами, и в комнате сгущается полумрак.

Он укладывает меня на кровать, а сам — словно прикидывает следующий шаг. Включает только абажур и наклоняет так, чтобы свет падал на меня. На мой вопросительный взгляд он лишь пожимает плечами, будто объяснения не нужны:

— Хочу видеть каждый сантиметр твоей кожи, — шепчет. Становится на колени у края кровати, кладёт ладони мне на колени. — Не хочу упустить ни секунды. Хочу чувствовать тебя и видеть.

Одни его слова пробегают по ногам дрожью. Пальцы ног дёргаются сами собой — он замечает. Улыбается хищно:

— Дашь разрешение, моя Персефона? Можно забрать себе каждую часть твоего тела и дать тебе всё то удовольствие, которое тебе нужно?

Я нахожу силы кивнуть. Слежу, как его ладони скользят по моим икрам, пальцы берутся за пояс брюк. Движется медленно, почти мучительно, и всё же одним резким рывком стягивает их с бёдер к щиколоткам — у меня срывается тихий вздох. В следующее мгновение ноги уже ничто не прикрывает.

Кроме рук Хайдеса. Его руки снова и снова проходят по длине моих ног, вминая подушечки пальцев в кожу, будто хотят утонуть в ней.

Краем глаза замечаю настенное зеркало справа. В отражении — мы: Хайдес на коленях, его пальцы на моей коже, и он ждёт, когда я решусь раздвинуть ноги. От вида этого кадра меня пробирает дрожь.

Но взгляд поднимается выше. И чары трескаются.

Я вижу её. Повязку, закрывающую правую сторону лица.

Сердце спотыкается.

Я напрягаюсь, и его руки замирают. Знаю, что он смотрит на меня, ищет глазами мой взгляд — спросить, что не так. Но сам всё понимает. Его лицо теперь смотрит на меня из зеркала.

— Хейвен…

Я соскальзываю с кровати и обхожу её. Он не пытается меня остановить. Неловкой походкой подхожу к зеркалу в полный рост. На синяки на ногах внимания не обращаю.

Двигаюсь, пока нас не разделяют жалкие сантиметры. Подношу ладонь к щеке. Рука дрожит так, что я не могу подвести её достаточно близко, чтобы коснуться марли. Закрываю глаза и повторяю себе: не бойся. Нужно только коснуться. Ничего не случится.

Хайдес появляется за спиной, лицо неразгаданное. Обхватывает мою поднятую руку и помогает удержать её. Словно читая мысли, подводит пальцы к моему лицу и направляет — коснуться повязки.

— Моё лицо, Хайдес… — шепчу. — Правая сторона. Насколько всё плохо? Скажи, прошу.

Его кадык вздрагивает. Он отпускает мою руку, и без его опоры она бессильно падает вдоль тела.

— Шрам останется, любовь моя. Как у меня.

Боль в его голосе добивает меня.

— Рана была тяжёлая, — продолжает он. — Тебе наложили двадцать пять швов.

Я смотрю в зеркало. Приподнимаю нижний край повязки — ровно настолько, чтобы увидеть шрам. Он тянется от лба до самой челюсти. Не знаю, сколько стою так, не шевелясь. Изучаю своё новое лицо. И как бы меня ни пугало то, что случилось, я всё равно чувствую: это моё лицо. Оно мне принадлежит. Оно не чужое. Оно меня не пугает. Мне не больно на него смотреть. У меня теперь тоже есть шрам — как у Хайдеса.

— Если бы я его не остановила… — говорю. — Я бы умерла.

— Сраный ублюдок, — шипит Хайдес.

Я так сосредоточилась на том, чтобы подружиться со своим новым отражением, что не успела рассмотреть его реакции. Он уже не может их прятать. Я вижу это, к несчастью. Вижу, как он весь изводится. Похоже, он изводится с той секунды, как я вышла из лабиринта. Вижу его вину. Вижу его боль.

— Хайдес.

— Да?

— Это не твоя вина, любовь моя.

— Что?

Я разворачиваюсь к нему лицом. Поглаживаю левую щёку, там, где шрам у него.

— Это не твоя вина. Мой шрам.

Он шумно выдыхает:

— Я знаю.

Но я ему не верю. Я знаю его слишком хорошо.

— Правда, Хайдес, это не твоя вина.

— Я… знаю… — тонкая стенка псевдо-равнодушия вот-вот рухнет.