Игра титанов: Вознесение на Небеса (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 55

— Я выбываю, — объявляет он.

Арес выжидает, будто Аполлон ещё может передумать. Пожимает плечами и убирает электробритву.

— Как хочешь.

— Мы можем побыстрее? — Афина недовольно фыркает, вытянув вперёд голые ноги. На ней короткая юбка и без колготок. Её способность не мёрзнуть всегда поражала. — Игры у тебя скучные.

Арес ещё тот засранец, но она умеет задеть больнее. Я вижу, как у него ёрзает самолюбие — замечаю только потому, что не свожу с него глаз, и ловлю момент, когда он давит это и снова натягивает вызывающую маску.

— Посейдон, братишка, — продолжает Арес. — Что выберешь: остаться голым перед всеми или хорошенько пофранцузски поцеловать Лиама?

Лиам раскрывает рот. Посейдон морщится и взъерошивает свои голубые волосы:

— Лиам, ты мне симпатичен, но целоваться я пока не готов. Ничего личного.

А стоило бы.

— Значит, сдаёшься? — подначивает Арес.

У всех на виду Посейдон встаёт. Сначала сдёргивает ярко-оранжевую, безвкусную лонгсливку. Потом пинает в сторону шлёпанцы — и я на секунду зависаю. Кто вообще носит шлёпанцы в январе? Очередь доходит до широких чёрных брюк: расстёгивает — и они скользят к щиколоткам. Большинство уже отвернулось. Я смотрю на его ступни и вздыхаю только тогда, когда их накрывают боксёры. Он садится, полностью голый, и с привычной улыбкой:

— Кто следующий?

Арес хлопает его по плечу одобрительно. Потом кивает Зевсу:

— Старший. Предпочтёшь составить Посейдону компанию или поцеловать Лиама?

Лиам бурчит что-то нечленораздельное, а я с откровенным удовольствием наблюдаю, как Зевс сразу выходит из игры — как Аполлон. Он раздражённо поправляет пальто. Возможно, хотел играть, но выбора Арес ему особо не оставил.

— Фантазия закончилась? — ядовито спрашиваю я, довольный. Их осталось трое. Нас — шестеро. Не хочу сглазить, но шансы на нашей стороне.

Арес поднимает голову, и две чёрные лужи глаз прибивают меня на месте. Он криво усмехается одним уголком губ, абсолютно не впечатлённый моими словами.

— Хайдес Малакай Лайвли. Твоя очередь.

Я становлюсь параноиком, потому что тон у него сейчас другой. Что-то изменилось — или вот-вот изменится.

— Ну давай, — изображаю уверенность, которой нет. Надеюсь, никто этого не заметит.

Арес раскрывает рот… и закрывает, драматично. Начинает вертеть головой, будто кого-то ищет, и на лице растёт притворное недоумение.

— Простите, — криво хихикает. — Забыл ещё одного участника.

Единственный звук — это мой гулкий, слишком быстрый пульс, который будто лезет в горло. Меня внезапно мутит, ладони потеют. Гермес о чём-то спрашивает, но я его не слышу.

И повторить он не успевает. Из левого угла сцены выходит фигура. Девушка с длинными чёрными волосами, россыпью веснушек и чем-то пугающе знакомая.

— Привет, красавица, — кивает Арес. — Устраивайся.

Она садится рядом с Посейдоном — прямо напротив Хейвен, которая побелела и застыла, как мраморная статуя.

— Помните Персефону? — продолжает Арес, раз никто не спешит заговорить.

Ещё как помним.

Я чувствую её взгляд на себе и опускаю голову, чтобы не встречаться глазами. Во мне всё смешивается: воспоминания и… двусмысленное ощущение. Будто я её знаю, но будто чего-то не хватает. И чем сильнее я копаюсь в памяти, тем быстрее она крошится сама по себе. Каждый рывок — впустую, оставляет только раздражение, чувство, с которым я плохо уживаюсь. Когда думаю про годы в приюте, вижу обрывки: дерево во дворе; девочку, с которой я не ладил; толпу других, к которым я не приближался. Воспоминания, как за запотевшим стеклом. Подробностей не разобрать.

— Арес… — гудит Зевс своим баритоном. — Не перегибаешь ли?

Детская сторона Ареса вылезает наружу напоказ:

— Это мои игры, и решаю тут я, ясно? Отойди. Ты больше не играешь.

— Тогда, — взрывается Хейвен, — задавай уже свой вопрос Хайдесу. Времени у нас не вагон.

Арес поворачивается к ней с ухмылкой:

— И то верно. Нам с тобой ещё фильм досматривать перед сном, правда?

Я закрываю глаза и выдыхаю носом. Аполлон сжимает мне плечо — жест, которым он пытается меня успокоить. Бесполезно, хотел бы я сказать, но спасибо.

Вот зачем театр. Не чтобы меня поддеть — он действительно решил поставить спектакль. Проклятый ублюдок.

— Ха-дес, — Арес тянет моё имя, смакуя «с». — Что выберешь: поцеловать Персефону или позволить мне поцеловать Хейвен?

Глава 22. ШАХ И МАТ

Дионис родился от союза Зевса, царя богов, и смертной Семелы.

Женщина погибла во время беременности из-за божественной силы Зевса, но Зевс извлёк плод и вшил его в своё бедро, пока тот не возродился.

Арес расстёгивает молнию на чёрном рюкзачке. Сначала вытаскивает bluetooth-колонку и подключает к ней свой iPhone. Потом — стеклянную бутылку и винный бокал. Под святые взгляды всех присутствующих, включая его братьев, пускает пробку к потолку. Наливает себе, включает мелодию для скрипки, устраивается поудобнее и потягивает что-то похожее на игристое.

— Прошу, Хайдес, сделай свой выбор, — подзадоривает он с ухмылкой. Обращается к остальным: — Нравится трек? Это Toxic Бритни Спирс, только в оркестровой версии. Красота. Я вообще обожаю Брит, и, наверное, узнаю себя в песне — я тоже токсичный… — уносится в сторону.

— У тебя серьёзные проблемы, Арес, — шипит Афродита, глаза — щёлки. — Без обид, — кивает братьям.

Зевс едва качает головой:

— Никаких обид. Она права.

Ситуация была бы смешной, если бы сердце не дубасило так, что я боюсь остановки. Игры шли терпимо. Требования Ареса не были запредельными — и это меня настораживало. Сбрить волосы? Поцеловать Лиама или раздеться? Я знала: хуже ещё впереди. Похоже, только начало.

— Итак, Хайдес? Мне скучно, — продолжает Арес. — Не вздумай сняться, а?

У Хайдеса кулаки белые, он готов броситься на него.

— Почему нет? Правила не запрещают.

Арес прячет вспышку раздражения. Осушает бокал залпом, ставит, хватает бутылку и пьёт прямо из неё:

— Правила только что поменялись. Если снимешься ты — я дисквалифицирую и всех твоих братьев. Останемся я, Коэн, Поси, Гера и… Лиам.

Лиам вскидывает голову, с конфетой во рту и фантиком в руке:

— Простите, боюсь, конфету надо убрать из банка. Захотелось съесть.

Одна я реагирую на смену правил:

— Ты не можешь!

— Почему? Это же ровно то, что они делают в своих играх, помнишь? Меняют правила по ходу, как вздумается, — пожимает плечами и снова хлебает игристое.

Он прав. И я знала это ещё до возражения. Поэтому ни Хайдес, ни другие не спорят. Бессмысленно. Вопрос один-единственный.

Toxic стихает, заливая сцену тишиной. Через пару секунд вступает пианино. Арес прибавляет громкость и закрывает глаза:

— О, это тоже Toxic, только фортепиано.

Я его игнорирую. Персефона не сводит глаз с Хайдеса — от её взгляда меня мутит. Словно только и ждёт, чтобы его поцеловать. А если поцелует — и в нём что-то щёлкнет? Та искра, что, соединившись с прошлым, даст понять: часть его хочет её?

Не успеваю договорить паранойю: поворачиваюсь к Хайдесу, а он смотрит на меня. И так смотрит, что у меня пропускает удар сердце. С ужасом понимаю: это взгляд человека, готового пожертвовать собой, лишь бы не причинить мне боль. Он хочет выбрать мой поцелуй с Аресом.

— Ладно, это уже перебор, — взрывается Арес. — Прими, чёрт побери, решение.

— Дай ему время подумать, придурок, — влезает Аполлон, будто это его поставили на растяжку.

Арес закатывает глаза:

— Иди-ка умножь пару буханок, Иисус, и не суйся.

— Ребята, — вмешивается Зевс, — придётся выбрать. Чем больше Арес пьёт, тем хуже будут вопросы дальше. Я вас очень прошу.

Мы с Хайдем встречаемся взглядами. Его всё ещё держит Аполлон, но тот уже остыл и стряхивает с себя руки братьев.