Игра титанов: Вознесение на Небеса (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 79

Арес и Афина настигают меня — тоже готовы поднимать тревогу. Оба бледнеют, заметив Хейвен целой и невредимой.

— Что случилось? — спрашивает Афина.

— Я говорила с Аполлоном по телефону, — сообщает Хейвен; понимаю, что это для всех, не для нас с Афиной — мы и так знали. — Это было… странно.

— «Странно» — это как? Если он признался, что любит секс в бычьей маске, можешь вздохнуть спокойно, — отрезает Арес. На вопросительные взгляды лишь отмахивается: — Вернёмся к этому позже.

Лицо Хейвен двусмысленно. Я знаю её достаточно, чтобы понять: ей немного страшно — и под этим страхом шевелится любопытство.

— Он сказал, что уехал из Йеля на несколько дней, — продолжает она. — Не знает, когда вернётся.

Что?

Мы с Гермесом и Афиной переглядываемся. Это не в стиле Аполлона.

— Простите, а можно меня просветить: в чём вообще польза этого парня для семьи? — вскипает Арес, поднимая руку, как школьник, который просит слова. — И главное: в чём заключаются его Игры?

— Мы и сами толком не знаем, — мнётся Герм.

Его смятение цепляет и меня: вдруг становится тесно, надо двигаться — стоять не могу. Чтобы отвлечься, беру слово:

— У каждого из нас здесь, в Йеле, по пятницам — свой «игровой» вечер. У Аполлона тоже, но он никогда не хотел его проводить. И не объяснял, что это за игра. Обычно мы тянем шахматные фигуры — чтобы решить, кто отвечает за вечер. Имя Аполлона выпадало всего три раза за всё время. И все три раза он отказывался, передавая очередь кому-то из нас.

— И это вам не показалось странным? — рычит Арес, будто мы все идиоты.

— Нет, — Афина становится между ним и нами, раздражённая его тоном. — Аполлон никогда не любил, как мы «играем» со студентами Йеля. Он не одобрял наши вечера и унижения. Поэтому и вмешивался, чтобы помочь Хейвен.

Все молчат. Арес готов продолжать наезжать, но его взгляд срывается на Хейвен — и я ясно вижу облегчение от того, что с ней всё в порядке.

Зевс выходит вперёд, нахмурившись:

— Может, ему плохо, и ему нужно побыть одному. — Обращается к Аресу: — Почему ты так подозрителен?

— Потому что в Греции я по пьяни перепутал двери и попал в его комнату. Порывшись в ящиках, нашёл маску Минотавра.

Об этом знали только я и Афина. Реакция остальных была бы забавной, если б не такое напряжение. Все ошеломлены — кроме Хейвен. У неё хмурый лоб, словно сама мысль о предательстве со стороны Аполлона — нелепость, даже оскорбление.

— Нет… Нет-нет, — выдыхает она.

— Возможно, его подставили, — предполагает Зевс, оглядываясь. — Настоящий Минотавр мог положить маску в комнату Аполлона, рассчитывая, что её найдут. И, возможно, этот человек сейчас среди нас.

Лампа на потолке подрагивает.

— Я сейчас обмочусь, — признаётся Лиам. — Это жутко и очень страшно. Но клянусь: я не Минотавр.

Зевс хлопает его по спине:

— Спокойно, Лиам. В этом мы не сомневались.

— Это невозможно, — наконец говорит Гермес. — Минотавра нет среди нас. И Аполлон — не он. Скорее всего, брату просто плохо, ему нужно время. Он такой. Оставь его на вершине горы со спальником — и он там прекрасно проживёт. — Он уговаривает самого себя. Как и мы с Афиной, он ещё держится за надежду.

— А если… — тихо произносит Хейвен. — А если это и есть его Игры?

Пытаюсь уследить за мыслью:

— Это — что? Лабиринт Минотавра? Не сходится.

Она энергично мотает головой:

— Если его Игры — это… двойная игра?

Глава 32. МАЛЕНЬКИЕ ВЕЩИ

Аполлон — одна из самых многогранных фигур мифологии: он соединяет в себе свет, музыку, пророчество и месть. Его влияние ощутимо во многих аспектах древнегреческой культуры и до сих пор остаётся значимым образом в литературе и искусстве.

Прошло два дня с того момента, как я говорила с Аполлоном по телефону, и он сказал, что уедет из Йеля на какое-то время. Хайдес, Афина и Гермес продолжают звонить ему и писать сообщения — безрезультатно.

Впрочем, неудивительно: Гермес не удержался и отправил ему:

Арес нашёл маску Минотавра в твоей комнате в Греции. Что это, чёрт возьми, значит, Аполлон? Ты должен нам объяснить.

Дать Аполлону понять, что мы считаем его предателем и подозреваем в интригах, — явно не лучший способ заставить его вернуться в Йель. Хайдес первым отчитал Гермеса, но, после двадцатого отклонённого звонка, оставил на автоответчике короткое и предельно ясное:

«Тащи свою грёбаную задницу сюда, пока мы не приехали за тобой сами».

Я же решила промолчать: голова отказывается принять, что Аполлон мог предать. Не имеет смысла — чтобы он оказался Минотавром. Не имеет смысла — чтобы действовал за спиной у братьев. Он всегда твердил, что против Игр и всех этих унижений.

Перед зеркалом в ванной поправляю волосы и брызгаю на шею три капли духов. Сегодня у меня первый экзамен года — по конституционному праву. При всех событиях последних недель я изо всех сил старалась готовиться. Я из тех студентов, кто ночи проводит за книгами не ради оценок, а потому что учусь здесь по стипендии. И если не покажу результат — её у меня отберут. Ошибаться мне нельзя. Даже если жизнь катится кувырком с тех пор, как я встретила Кроноса Лайвли.

На пару секунд задерживаюсь у коробки с «перекисью для волос» и невольно улыбаюсь: стоит представить Хайдеса и Ареса, которые одновременно обесцвечивают волосы и обсуждают чувства, как меня разбирает смех.

Телефон на раковине завибрировал. Сообщение от Хайдеса.

Удачи на экзамене. У тебя всё получится.

С широкой улыбкой отвечаю, уже направляясь к двери:

А если не получится?

Он не тянет с ответом и пары секунд:

Это ведь конституционное право, да? Случайно ли, что я сдал его на высший балл. Если не получится — можешь брать у меня уроки.

Вспышкой возвращаюсь мыслями к ночи в Греции, когда он объяснял мне греческий. И начинаю представлять, как именно он бы преподавал мне право. Настолько ухожу в фантазии, что не сразу слышу, какую песню на всю громкость врубил Арес в комнате.

— «Africa» Toto! — восклицаю. — Это же одна из моих любимых!

Арес сидит на полу, привалившись к дивану. Стол завален листами, книгами, его ноутбуком и дымящейся кружкой кофе. В зубах у него зажата карандаш, за ухом — ручка, в руке — жёлтый маркер.

— Доброе утро, Коэнсоседка, — бурчит он.

С того дня, как я была рядом при его панической атаке, он изменился. Ведёт себя почти как друг и куда меньше лезет с глупыми намёками.

— Как дела? Учишься?

Арес обводит меня взглядом с ног до головы, несколько раз. Молчит.

— Арес? — тяну. — Ты чего?

— Жду, когда ты развернёшься. Хочу посмотреть, как эти джинсы сидят на твоей заднице.

Я закатываю глаза и пятясь хватаю сумку, не подставляя ему спину. Проверяю, что на месте пропуск Йеля и документ. Книгу по праву оставляю: иначе не удержусь и буду зубрить до последнего.

— Кстати, — продолжает Арес. — Я так и не услышал ни одного комплимента моему новому стилю.

Я наливаю воды, делаю глоток.

— И не услышишь. Даже если скажу что-то хорошее, ты обернёшь это в пошлость.

Он хмурится, а в колонках снова начинается «Africa».

— То есть, значит, комплименты у тебя есть? — ухмыляется и проводит ладонью по свежевыбритой затылочной зоне. — Хочешь, скажу, как бы я использовал свою новую причёску?

Я игнорирую и проверяю сумку.

— Увидимся позже, Арес. Если только соседи раньше не прикончат тебя за музыку.

Уже хватаюсь за ручку, когда он окликает:

— Коэн?

— Хватит о волосах, — пресекаю.

— Удачи на экзамене. Иди и коэнполучи высший балл.

Я оборачиваюсь медленно, жду подвоха. Но Арес просто протягивает кулак. Я стукаюсь своим, и мы оба улыбаемся.

— Видишь? Когда захочешь — можешь быть хорошим другом.

Он не отвечает. И, может, к лучшему. Я киваю и выхожу. На часах — ещё сорок пять минут до начала. Отличное время пройтись по саду, вдохнуть воздуха, собрать мысли о конституционном праве. На три часа нужно вытеснить всё лишнее.