Игра титанов: Вознесение на Небеса (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 85

— Это уже не «правда», это принуждение, — возражает Арес, — и я вообще не понимаю, с чего он вдруг решил мне помогать. — Ты говорил про правду. Тут нечего «признавать». Ты не можешь заставлять её целовать меня под угрозой, что повесишь её парня. Который тебе, на минуточку, брат, чокнутый ублюдок!

В этот момент мне хочется обнять Ареса и сказать спасибо.

— Ой да брось, Арес. Хочешь сказать, тебя не прёт мысль, что тебя поцелует Хейвен? Мы все знаем, у тебя на неё гигантский стояк, — издевается Аполлон. Кивает на меня. — Вот твой шанс выяснить, что, в глубине души, она тоже этого хочет. Или, как думаю я, получить окончательное «нет» и смириться, что ты ей не нужен.

— Как только спущусь отсюда, я тебе лицо разобью, Аполлон, клянусь, блин! — рявкает Хайдес. Он двигается слишком резко, и даже Аполлон хватается за него, чтобы удержать.

— Ну что, Хейвен, ты поцелуешь Ареса и разобьёшь ему сердце или попрощаешься с Хайдесом? — спрашивает Аполлон. — Решай спокойно. Но не слишком долго. У моей терпелки есть предел.

— У меня нет никакого тайного желания его целовать! — срываюсь на крик, хотя он и так меня слышит. Мне просто нужно кричать. Иначе никак. — Ты не можешь требовать такого. И не смей вешать своего брата!

— Проверь меня. Могу удивить, — он беззаботно пожимает плечами. — Давай, Хейвен. Ты боишься ранить Ареса? Поцелуешь — поймёшь, что к нему ничего не чувствуешь, и разобьёшь то самое сердечко, которое мечтает, чтобы ты его полюбила?

Хайдес шевелит рукой, привлекая моё внимание. Ничего не говорит. Только кивает — обречённо. И, когда я пытаюсь возразить, прижимает палец к губам. Беззвучно складывает: «Хорошо, agápi mou».

Нет, не «хорошо». Это нечестно. Аполлон опять поменял правила. Как делают его братья. Как делают все Лайвли. Я уже знаю их метод, но каждый раз меня бесит так, будто это новость.

Хайдес приговорил меня к игре.

А сколько бы ни было во мне нулей к Аресу, верёвка на шее у Хайдеса — абсолютно реальна.

Я становлюсь перед Аресом. Аполлон оказывается рядом мгновенно — я вздрагиваю. Он хватает нас обоих за предплечья и волоком стаскивает на середину между виселицей и нашими. Мы в центре — центра его цирка. Мерзость.

— Прошу, — подстёгивает он.

Я с трудом сглатываю. Арес сокращает дистанцию, и моя грудь упирается в его живот. Хочется отступить, но он кладёт ладони мне на плечи и удерживает.

— Коэн, — шепчет. — Поцелуй меня и покончим с этим. Если поцелую я, Аполлон тут же придумает, что «не засчитывается», потому что он велел именно тебе.

Он прав. Я ищу взгляд Хайдеса — он прикован ко мне, глаза затянуты болью. Он сам выбрал табурет. Мы могли этого избежать. Это не моя вина. Не моя, — повторяю себе, чтобы не сорваться.

Я не прижимаюсь к нему телом. Только накрываю его губы своими. Первое, что чувствую, — его вкус. Сладкий, почти фруктовый, с никотиновым послевкусием. Видимо, он курил перед тем, как прийти.

Мои губы двигаются, и, хоть сначала он каменеет, через пару секунд сдаётся поцелую. У меня ломается сердце. Потому что Арес пытался отстраниться — и не смог. И если ему сейчас хорошо, то я ненавижу каждую секунду этого. Он целует осторожно, как тот, кто знает: второго шанса не будет.

Он не пытается разомкнуть мои губы языком, не тянется ко мне руками, не рискует. Поцелуй такой невинный, что почти смешно, учитывая, кто его даёт.

Арес отрывается первым, но наши губы всё ещё почти касаются. Глаза закрыты — на лице чистая боль.

— Боже, Коэн, — шипит. — Ты не представляешь, что бы я отдал, чтобы целовать тебя дальше.

Если раньше моё сердце треснуло и застыло, всё в трещинах, то теперь оно крошится на острые осколки. Мне нужно отступить, разомкнуть эту связку и напомнить ему: это была игра.

Аполлон думает иначе.

— Ну что, Хейвен, вердикт?

— Хватит, — рычу. — Ты получил, чего хотел. Развязывай петлю и отпускай Хайдеса!

Лицо Аполлона перекашивает злость.

— Я решаю, когда «хватит». И петлю сниму, только когда ответишь на пару вопросов. «Да» или «нет», Хейвен. Без усилий.

Я уже собираюсь взорваться: как он из человека, который срывал игры ради меня, превратился в того, кто меня запирает? Но Хайдес опережает мой поток ругани:

— Persefóni mou, — мягко говорит, — сделай, как он просит. Худшее позади.

Я кусаю изнутри щёку до металлического привкуса. Арес не решается поднять на меня глаза. Смотрит в пол, вцепившись взглядом в носки своих кроссовок.

— Тебе понравился поцелуй, Хейвен?

Ублюдок. Ублюдок. Проклятый ублюдок.

— Нет.

— Тебе нравится Арес?

— Как друг, — уточняю, потому что отвечать односложно — слишком уж много чести.

— А если бы ты никогда не встретила Хайдеса?.. — я леденею. Аполлон замечает и ухмыляется, довольный, что попал. — У Ареса был бы шанс?

Этого вопроса достаточно, чтобы к Аресу вернулся весь его кураж. Он самоуверен настолько, что знает ответ. И хочет услышать его из моих уст — глядя мне в глаза.

Я, наоборот, закрываю глаза. Потому что не выдержу смотреть ни на него, ни на Хайдеса.

— Нет, — признаюсь.

— Значит, у него не будет шанса никогда, верно? Всегда останется «просто другом», — не отступает Аполлон.

— Не будет. Никогда, — подтверждаю. Голос срывается.

Арес первым разворачивается и возвращается к своим. Становится на краю шеренги, рядом с Герой. Она что-то шепчет ему на ухо, он пожимает плечами, будто ему плевать.

Аполлон проводит ладонью по моей спине — я вздрагиваю, будто меня полоснули лезвием.

— Отлично. Несложно же было, правда? — Он обращается к Хайдесу. — Видал, брат? Мои игры работают. Я помог поставить Ареса на место.

Я не свожу с него глаз, пока он освобождает Хайдеса. Не хочу, чтобы он нас снова надурил или сделал что-то не то. Хайдес спрыгивает с табурета, белый как мел, и машинально трогает основание шеи, там, где только что была петля. Я не жду, пока он сам подойдёт, — срываюсь с места ему навстречу. Моё движение в одно мгновение обрывает Аполлон.

Как будто он и так мало уже вывел меня из себя.

— Стоять, Хейвен. В следующем, последнем раунде на эшафот поднимешься ты.

Хайдес встает передо мной, отталкивает от Аполлона лёгким толчком.

— Ещё раз произнесёшь её имя — и это будет последнее, что ты скажешь.

В паре метров от нас кто-то ещё встаёт на мою защиту:

— Только тронь её — я повешу тебя на твоих же волосах! — орёт Арес. Кулаки в камень, вены на предплечьях вздулись, лицо перекосила такая ярость, что мне становится по-настоящему страшно.

Он встречается со мной взглядом на долю секунды и тут же отводит глаза — чтобы я не успела прочитать всё, что в них есть. Поздно.

— Любопытно, — Аполлон откидывает голову и смеётся. — Вы оба скрываете от неё кое-что. Вы правда переживаете за её жизнь? Или боитесь, что я заставлю одного из вас ответить, чтобы её спасти?

Инстинктивно я обхожу широкую фигуру Хайдеса. Он реагирует слишком поздно, и, когда пробует меня остановить, я поднимаю обе ладони — осторожно:

— Не двигайся, — приказываю. — О чём говорит Аполлон? Ты что-то от меня скрываешь?

Хайдес шумно выдыхает:

— Ты же видела, что он только что с тобой провернул. Ты скрывала что-то? Вроде нет.

— Хватит. Моя очередь, — отрезаю, пока он не довёл Хайдеса окончательно. Как он может вытворять такое с братом? — Хочу знать, что скрывают от меня Арес и Хайдес.

Аполлон поднимается и указывает на табурет, будто приглашает на пьедестал почёта:

— Иди сюда, Хейвен, посмотрим, скажет ли хоть кто-нибудь тебе правду.

Хайдес выставляет руку у меня на пути ровно в тот момент, когда я делаю шаг к Аполлону. Я врезаюсь в его предплечье так сильно, что почти отскакиваю.

— Отпусти, — шиплю сквозь зубы. — Раз ты делал выбор — сделаю и я.

— Коэн, не делай глупостей, — подключается Арес. — Никто тут от тебя ничего не прячет. А если есть что-то несказанное — значит, тебе не надо это знать. Не все секреты созданы, чтобы их вскрывали.