Игра титанов: Вознесение на Небеса (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 88

— Какое сообщение? — уточняю я.

Лиам вытаскивает телефон и показывает переписку с Гермесом. Два часа назад он написал ему:

Аполлон вернулся и снова играет. Похоже, он хочет нас повесить LOL. Сбрендил напрочь. Но наши бошки вроде целы. Созвонимся позже.

Я бросаю Гермесу укоризненный взгляд, а он только пожимает плечами. Ну да, не лучший подход.

— Я вообще-то пришёл вас искать, — признаётся Лиам, чешет подбородок. — Футбольное поле — последнее место, куда я заглянул. Больше идей не было.

— Но мы были на футбольном поле, — отвечаю я.

Он кивает:

— Знаю. Когда увидел виселицу и Хайдеса с петлёй на шее, я свалил.

Я невольно улыбаюсь. Только Лиам мог меня рассмешить после всего, что произошло сегодня. Я так благодарна, что импульсивно тянусь к нему и быстро обнимаю. Прежде чем он успевает задать вопросы, я отстраняюсь.

— Главное, что тебе нужно знать: некая Реня выиграла пятьдесят тысяч долларов, — начинает Гермес.

— Счастливая, — комментирует Лиам. — Может, и мне стоит дать себя повесить Аполлону. — Он указывает за спину Гермеса. На журнальном столике между телевизором и диваном стоит дымящаяся кружка.

Гермес передаёт её ему:

— Хейвен и Арес поцеловались, иначе Хайдеса бы повесили.

Лиам, который уже сделал глоток, выпучивает глаза. Жидкость идёт не в то горло, он закашливается, хлопая себя по груди. Я помогаю ему, похлопывая по спине. Ромашковый чай вылезает у него через нос, глаза слезятся.

— Боже, — стонет он. — Мог бы предупредить, чтоб не пил.

Гермесу, похоже, плевать на этот «деталь», напротив — его забавляет вся сценка:

— В любом случае Хейвен выяснила, что всё было фальшивкой. Табурет, на котором стояли «повешенные», был прикручен к помосту; даже если бы его пнули, он бы не сдвинулся, и никто не умер бы.

Лиам замирает с кружкой на полпути ко рту:

— Чёрт. У твоего брата кукушка поехала.

— Он просто хотел, чтобы мы сказали друг другу правду, — я сама не замечаю, как встаю на его защиту. Две пары глаз тут же упираются в меня. — Знаю, методы были ужасные. Но кто знает, узнали бы мы вообще то, что узнали этой ночью. Подумайте. И потом… что скрывает Арес, если не захотел признаться?

— Хороший вопрос, — бормочет Герм. Он кладёт голову мне на колени, а я перебираю его светлые кудри. — Что бы это ни было, это важно. И касается тебя. Иначе зачем было рисковать твоей жизнью, лишь бы не рассказать?

Я не знаю. Не нахожу ответа. Если я ему так нравлюсь, как он утверждает, почему он не захотел говорить? Почему он был уверен, что Хайдес, наоборот, сделает признание ради моего спасения? Но если бы не было альтернативы с Хайдесом, что бы тогда случилось?

Лиам продолжает выпытывать у Гермеса подробности о «играх» Аполлона, а тот скрупулёзно всё рассказывает. Я откидываюсь на спинку дивана и слушаю молча, ни разу не вмешавшись. Я устала, глаза сами норовят закрыться, и я хочу только спать. И всё же я уверена: даже если бы легла в кровать, не уснула бы. Мне нужно поговорить с Хайдесом, увидеть его и знать, что он в порядке.

Но проходит час, потом ещё полчаса — и ни следа. Почему он не возвращается к себе? Где он? У меня неприятное чувство, что он меня избегает. Или, хуже того, с ним что-то случилось. Теперь именно тревога держит мои глаза широко раскрытыми, устремлёнными на дверь, в ожидании, что Хайдес войдёт.

Я громко зеваю, и две голубые радужки встречают мои. Гермес гладит меня по колену:

— Тебе стоит вернуться к себе и попробовать поспать. С братом поговоришь завтра. Серьёзно, МР, ты никакая.

Лиам подхватывает:

— Он прав. Лицо у тебя никакое. Обычно ты очень красивая, а сегодня выглядишь… — Гермес бьёт его по голени, Лиам дёргается. — Сладких снов, Хейвен.

Я едва сдерживаю смешок:

— Люблю вас, ребята.

— Меня больше, правда? — парирует Гермес, уже поднявшись и протянув руку, чтобы помочь мне встать.

Я принимаю её охотно:

— Ты иногда как ребёнок. — Киваю Лиаму: — Спокойной ночи.

Мы с Гермесом выходим вместе. Когда понимаю, что он не собирается меня отпускать одну, останавливаюсь:

— Останься у себя и тоже ложись. Не нужно меня провожать…

— Хочу напомнить: есть сумасшедший, который хочет тебя усыновить, кузен-вор, появляющийся и исчезающий с фальшивым французским акцентом, чтобы вывалить рандомные факты, и ещё один с длинными каштановыми волосами, который тебя чуть не повесил, — перечисляет он. — По-моему, провожать тебя надо.

Я сдаюсь. В конце концов, мне приятно его присутствие. Я позволяю ему обнять меня за плечи, а сама цепляюсь рукой за его талию.

Мы идём по тихому коридору его общежития и направляемся ко входу Йеля. Некоторые лампы потушены, и единственный звук — ветер за большими стеклянными дверями.

Моё общежитие тоже пустое и укутанное тишиной. Быстрый взгляд на часы на моём запястье даёт исчерпывающий ответ: два часа ночи, сессия. Бодрствуют только те, у кого проблемная семья и навязчивые экстремальные игры.

Но за несколько метров до моей комнаты Гермес трогает меня по плечу и показывает вперёд.

Хайдес.

Он сидит на полу, прислонившись спиной к моей двери, длинные ноги вытянуты. Голова запрокинута, глаза закрыты, но я уверена — он не спит. Выдаёт его настороженная поза.

И точно: стоит нам издать хоть малейший звук, он резко поворачивается к нам. Сначала его глаза находят меня. На лице, полным тревоги, расцветает облегчение. Губы расплываются в слабой улыбке.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, поражённая.

— Жду тебя. Уже два часа.

Я поднимаю брови:

— Я тебя ждала. В твоей комнате. Уже два часа.

Мы замираем, глядя друг на друга. Какова была вероятность, что так выйдет?

Гермес уже на шаг позади меня; он развеселён, но качает головой и вздыхает:

— Вам вообще кто-нибудь говорил, что можно просто писать друг другу сообщения и договариваться, где встретиться?

Хайдес одним плавным движением поднимается на ноги и бросает брату хмурый взгляд:

— Ладно, Герм. Спасибо, что её проводил. А теперь иди спать. Спокойной ночи.

Гермес мне подмигивает:

— Спокойной ночи, Дива. — И, прежде чем уйти, лезет в карман и достаёт цветной квадратик.

Презерватив падает к моим ногам. Я смотрю на него в недоумении. Потом поднимаю глаза на Гермеса:

— Герм.

— Что? Одного мало? Ладно, — фыркает он. Швыряет ещё три. — Четыре подойдут? Сразу говорю, Хайдес, потом вернёшь. Не могу же я постоянно вас снабжать.

Я уже давлюсь смехом. Прижимаю ладонь ко рту, чтобы не разбудить кого-то. Нас и так тут все ненавидят из-за музыки Ареса.

Хайдес проводит рукой по волосам:

— Спасибо, Гермес. А теперь уходи, пожалуйста.

Он посылает нам воздушный поцелуй и ускакивает прочь. Но, дойдя до конца коридора и сворачивая за угол, орёт:

— Хорошего траха!

Я прячу лицо в ладонях на несколько секунд, а потом наклоняюсь, чтобы собрать упаковки презервативов. В поле зрения появляются другие руки. Хайдес забирает их у меня и прячет в карман, ничего не говоря.

Я медленно поднимаю голову, пока наши взгляды не встречаются. Его выражение такое серьёзное, что я сглатываю. Не потому, что боюсь, что он злится, а потому, что от того, как он на меня смотрит, у меня подкашиваются ноги от желания поцеловать его.

Но я не могу пошевелиться. Мозг посылает сигнал мышцам — они остаются неподвижными, застывшими под серыми глазами Хайдеса. Это он делает первый шаг. Кончиками пальцев он гладит мою щёку — лёгкое, мимолётное прикосновение, от которого меня пробирает дрожь:

— Как ты?

— Точно так же, как ты, — говорю я.

Его улыбка наполовину похожа на гримасу:

— Тогда мне жаль.

Я раскрываю рот, чтобы возразить, но его руки уже обрамляют моё лицо, и он прижимает меня к стене, следя, чтобы не причинить боли. Его тело прижимается к моему, и я оказываюсь запертой — хотя, если честно, мне это и не нужно.

Хайдес упирается лбом в мой, его горячее дыхание обдаёт меня: