Регрессор в СССР. Цикл (СИ) - Арх Максим - Страница 456

Я попытался вмешаться и сказал, что постою, но услышав в ответ: — Не положено. Вы должны сидеть! — стоически принял свою судьбу и расположился рядом с нашим худруком.

Заведующая же увидев, что я сел, удовлетворённо кивнула, потом помахала кому-то рукой и к ней немедленно подошли трое человек — мужчина и две женщины. Она им что-то сказала, и они быстро стали пересаживать людей, сгоняя их с первого ряда.

— Всё ясно, — произнёс я. — По ходу дела начальство завода пожаловало.

— Возможно, — согласился со мной Яков Моисеевич и завёл разговор. — Знаешь, Саша, это очень хорошо, что ты приехал. Мне как раз нужно было с тобой поговорить.

Но договорить он не успел, ибо кто-то неожиданно сзади положил мне руку на плечо.

Я дёрнулся от испуга и вскочил на ноги, готовясь к любой внештатной ситуации, однако быстро оценив обстановку тут же обломался и обречённо вымолвил: — Ну тебе-то что тут понадобилось? От тебя блин никуда не денешься просто!

— Отойдём, — произнёс мне незваный гость и, улыбнувшись девушкам и худруку, поздоровался с ними.

— И что тебе надо? Не видишь люди культурно отдыхают?! — предъявил я своё «фи», как только мы вышли из зала в боковой выход и оказались в вестибюле.

— Не хами, Саша. Тебе это не идёт. Концерт с коллегами пришёл посмотреть? — произнёс Кравцов улыбнувшись, кивнув на моих спутниц, которые что-то живо обсуждали, переговариваясь между собой.

— Решил выведать все секреты Дома Культуры завода «ЗИЛ» и слить их через Тейлора на Запад за жвачку и колу. Вы ведь это от меня хотели бы услышать?

— Опять хамишь, Васин. Опять нервничаешь. Имей в виду, все разведчики «сыпятся» либо из-за женщин, либо из-за пьянства, либо из-за нервов.

— Ладно, допустим, я иностранный шпион и уже давно сам себя разоблачил. Так нафига ты мне мешаешь полностью засыпаться и «самоизобличиться»? Зачем ты вообще сюда приехал?

— Работа у меня такая, — хмыкнул тот.

Я думал он в первую очередь затронет тему демонстрации, но он либо забыл кто придумал скандирование, что выкрикивали трудящиеся утром на Красной площади, либо не счёл нужным об этом говорить. Исходя из этого я решил держаться хамовато, дабы тому стал неприятен наш разговор и он от меня отстал.

— Слушай, товарищ Кравцов, ты ж понимаешь, что я вот-вот попаду в Кремль и встречусь с «САМИМ». И от того, что я там скажу будет зависеть и моя и ваши карьеры. Имей в виду, вы своими действиями настраиваете меня против себя. Да вы мне просто выбора не оставляете, как только на вас нажаловаться и сделать всё, чтобы от вас избавиться. Меня ваша слежка за мной напрягает и мешает работать. Скорее всего, если вы не прекратите, вас всех придётся заменить на менее назойливых товарищей, — решил попугать комитетчика пионер.

— Ха-ха, — хохотнул тот. — Хочу тебе сказать, Саша, что ты на наш счёт заблуждаешься. Причём очень сильно. Это мы можем устроить тебе весёлую жизнь и сделать так, что ты вообще никогда и никуда не попадёшь.

— Ну так чего не делаете-то? Запарил ты уже со своими подозрениями и намёками. Считаете, что я вражеский шпион? Ну так арестуйте и расстреляйте уже нах#@#, только прекратите е#@# мозги!

— Арестовывать тебя, Васин, ещё рано, — нарочито спокойно и даже в какой-то мере доброжелательно, произнёс Кравцов. — Мы пока выжидаем и смотрим за ситуацией.

— И что вы там высмотреть-то пытаетесь? То что я денег слишком много потребовал? Так это доля моя законная, которая, кстати говоря, согласована была.

— Мы прекрасно знаем это и понимаем, что за это тебя арестовывать нельзя.

— А тогда за что?

— Да можно придумать…

— Например?

— Например, — он сделал паузу. — Интересные у тебя репетиции в квартире твоей бабушки происходят регулярно, кстати говоря…

— А чем они тебе не нравятся? Там ничего интересного для вас быть не может — просто репетиции и всё. За них что ль зацепиться хотите, так там ничего запрещённого нет.

— По поводу тебя может и нет, а вот дочь Мячикова можно попробовать привлечь… За… гм…

— За х#@ нельзя её привлечь? — сморщившись произнёс я и грубо продолжил: — Сказано же тебе: ничего там кроме репетиций не происходило и не будет происходить впредь. Не мотайте нервы ни себе ни людям! Ничего и никогда не было! Другую версию буду считать актом агрессии и провокацией, а, следовательно, буду действовать не адекватно, — в этот момент мне пришла ошеломляющая мысль и я с замиранием сердца прошептал: — Или вы уже прослушку установить там успели?

— Нет. Не успели пока. Но обязательно установим. Санкция уже получена, — неожиданно рассказал мне всю подноготную собеседник. — Так, что ты думай, что и где говоришь, и что, где и с кем делаешь.

— Ни#@# себе! Да вы ё*** что ль?! Зачем это?

— Есть приказ. Наше дело его выполнить.

— И ты так открыто это мне об этом рассказываешь? Так открыто, непринуждённо и между делом признаёшься в таком?! — обалдел я.

— Говорю это тебе, чтобы ты выкинул всю фигню из головы и вёл себя серьёзно! Шутки и детство уже закончилось! Ты сам решил поиграть в эти игры! Сам себя выпятил! И на этом началась взрослая жизнь. А тут всё иначе, чем в детстве. Ты вообще подумал с кем ты там шашни решил покрутить? Это всё-таки дочь замминистра! Нам такие скандалы ни к чему. Представляешь, если иностранные репортёры о твоей интрижке узнают и понесут… Это же конец всему будет. Тебе такое никогда не простят.

— А твой интерес в чём? Зачем ты мне это рассказал?

— На карту многое поставлено и от успеха фильма будет многое зависеть. Я не хочу, чтобы из-за твоего провала меня досрочно отправили на пенсию.

— Ну так помогай тогда, а не мешай. Давай я тебе подскажу, что делать и даже деньгами смогу помочь, — неожиданно для нас обоих и в первую очередь для себя, выпалил я, не вполне понимая, что моя фраза звучит как вербовка живого сотрудника КГБ.

— Знаешь, Васин, — отойдя от шока через пару секунд выдохнул Кравцов, — если бы не весь этот кавардак, который творится из-за тебя, и вокруг тебя, тебя бы следовало арестовать.

— Потому что я не люблю пролетариат? — вспомнил я подобный диалог из романа Михаила Афанасьевича Булгакова «Собачье сердце», в котором заведующий, то есть заведующая культотделом «нашего дома», пытается впарить профессору Преображенскому журналы по полтиннику за штуку, для помощи детям Германии.

— Да, Васин, ты не любишь пролетариат, — произнёс собеседник, не обманув моих ожиданий, и улыбнулся.

— Слушай, гражданин начальник, коли ты меня не хочешь арестовывать, то тогда не мешай отдыхать уже! Чего ты меня уволок? Сейчас праздничный концерт начнётся. Самодеятельность будет выступать. Да и мои ребята петь будут.

— Не начнётся и пока выступать никто не будет.

— В смысле? — не понял я.

— Я имею в виду не начнётся пока сюда не прибудут некоторые гости.

— Что за гости?

— Вообще-то — это секрет, но тебе, как своему, расскажу.

— Ты уж определись, товарищ полковник — свой я тебе али нет. Ты ж меня со своим ведомством в шпионы уже давно определил, так чего ж тебе со мной откровенничать-то?

— Хорош дуться, Саша. Ты уже взрослый парень и сам должен понимать, что пока мы не докопаемся до истины, мы с тебя с живого не слезем.

— То есть для того, чтобы вы от меня отстали мне нужно умереть? К самоубийству толкаете, гражданин экс-Малафеев. А свои слова при прокуроре подтвердите или дадите заднюю? Слабо, как говорится, за базар ответить!

— Ты б за языком следил бы что ль… Ты кому такое говоришь? Совсем с ума сошёл, — он сделал рукой полукруг и пристыдил малолетнего хама: — Да и неудобно. Люди же кругом.

— Прошу «пардону», — тут же извинился пионер, но от разговора не отступил: — Ну так, что, подтвердите свои слова при прокуроре?

— При прокуроре… Подтвердите… — передразнил меня КГБэшник. — Ты же «палишься» на каждой фразе. На каждом слове. Ну кто ж в твоём-то возрасте так будет разговаривать, в подобном тоне, с действующим полковником КГБ, который, кстати говоря, почти в три раза старше? А? Молчишь? — он хмыкнул. — Вот и молчи лучше — за умного сойдёшь.