Регрессор в СССР. Цикл (СИ) - Арх Максим - Страница 719

— Я знаю! Я уже неделю как держусь. Хотя нервы на пределе.

— У всех так, но тебе сейчас нужно крепиться.

— Я креплюсь. Но очень сложно. Я не знаю что делать.

— Аборт? — негромко брякнул я по-русски и, увидев в мгновение ока сделавшиеся безумными глаза Лебедева, тут же поправился: — Я говорю — хорошо.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Марта.

— Ничего. Говорю, что ты молодец, что взяла себя в руки. Так держать.

— Саша, я словно в мышеловке. Столько мыслей…. Мне нужно с кем-нибудь их обсудить.

— А разве ты их не обсудила с папой? — напомнил я.

— Обсудила, но это другое, — вновь хлюпнула носом собеседница. — Ты не можешь ко мне прилететь?

— Нет. Это исключено!

— Тогда я прилечу к тебе!

— Это тоже исключено. Тут нигде нет аэродрома, — наврал я, не моргнув глазом.

— Тогда я прилечу в США, а оттуда….

— Не надо! Я занят! — рявкнул я, боясь, что все мои планы пойдут коту под хвост, если эта «сантабарбара» не закончится в самое ближайшее время.

— Но я не знаю, что мне делать! Помоги мне!! — закричала немчура и зарыдала самыми горькими слезами.

Я ощутил, что ей действительно сложно, и, чтобы хоть как-то успокоить Марту, стал нести нежную белиберду, что, мол, всё будет хорошо, что, мол, я её одну не брошу, и что, мол, ни она, ни ребенок никогда ни в чём не будут нуждаться.

Эти незатейливые слова словно бы послужили спусковым механизмом, открывшим бездну девичьих переживаний.

В мгновение ока собеседница не выдержала и стала рыдать ещё сильнее. Бурный эмоциональный поток, невзирая на расстояние и постоянное шуршание, полился на меня как из ведра.

В тысячный раз клятвенно пообещав, что всё будет даже не отлично, а просто великолепно и намного лучше, чем было до этого, и, добавив, что обязательно позвоню на следующей неделе, наконец, повесил трубку и, полностью опустошённый, сел на стоящий рядом стул.

Лебедев протянул стакан воды, тяжело вздохнул, и сочувственно посмотрев на меня, произнёс:

— Вот так, брат Васин, любишь кататься, люби и саночки возить.

— Да ладно вам, — махнул я рукой, отчётливо понимая, что настроение у меня буквально на нуле.

— Ты в Санта-Крус-дель-Норте поедешь или тут останешься?

— Поеду домой, — тяжело поднялся я со стула. — Работать надо.

— Это ты правильно сказал. Это тебя отвлечёт, — согласился со мной Лебедев. — Сегодня я не приеду. Буду завтра утром. У меня тут переговоры срочные намечались с местными товарищами. Так что ты поезжай, а плёнки, что сегодня отсняли, отдашь Минаеву. Он их сюда привезёт.

Я кивнул и, попрощавшись, в сопровождении Кравцова пошёл на выход.

— Ну, ты, Васин, и ловелас. Такого ей наговорил, что она теперь будет с нетерпением ждать твоего следующего звонка — места себе не найдёт, — ухмыльнулся комитетчик, когда мы стали спускаться по лестнице.

— Девушки любят ушами, — выдал я прописную истину. — Её нужно было успокоить, и я это сделал.

— Молодец! Неплохо справился с поставленной задачей.

— Спасибо. Вы с нами поедете или тут останетесь?

— Конечно, с вами. Куда ж я без вас.

— Ясно, — кивнул я и задал актуальный вопрос: — Как, по-вашему, сколько по времени мне придётся динамить Мотьку?

— Сколько потребуется, Васин, — он вздохнул и повторил: — Сколько потребуется.

— Ну, хоть приблизительно-то Вы знаете? Вам же говорили план?

— Говорили, — подтвердил тот и молча продолжил идти, как ни в чём не бывало, спустившись на первый этаж в вестибюль.

Заметив нас, Сева с Юлей поднялись со стульев, однако, увидев, что я веду напряжённый диалог с комитетчиком, подойти не решились, оставшись стоять у гардероба.

Но мне сейчас было не до них. Безразличие Кравцова меня буквально взбесило. Я остановил его, ухватив за плечо и, пристально глядя в глаза, потребовал:

— Я категорически требую, чтобы Вы посветили меня в тот самый план! В конце концов, лапшу девушке на уши вешаю я! И я хочу знать, чем это закончится!

— Хочешь знать?

— Да. И требую, чтобы вы мне раскрыли, чем закончится этот сюжет.

— Прямо требуешь?! — явно издевался Кравцов.

— Да, требую! Требую, чтобы Вы рассказали всё, как будет. Я должен знать, к чему готовиться, и каков будет финал!

— Ну, раз ты так настаиваешь, то хорошо, я тебя просвещу, — и действительно просветил. — Готовиться, Васин, тебе надо к свадьбе, потому что в финале ты женишься.

— …?!?!?!?!?!?!? — услышав благую весть, в категорической форме заявил Васин и мгновенно упал в обморок.

Глава 25

Всю дорогу до лагеря я, взывая к небесам, к конституции и апеллируя к социалистической законности, пытал Кравцова двумя единственными вопросами, на которые сам же и давал единственные ответы.

Вопросы были такими:

— Да вы не охренели часом?! Совсем кукушка поехала, вот так вот в одночасье милому пионеру жизнь калечить?!

И так как полковник всю дорогу молчал, как рыба об лёд, то отвечал за него я, громко крича на всю округу:

— Охренели! Охренели!! Охренели!!!

Сева с Юлей смотрели себе под ноги, водитель никак не реагировал, следя за дорогой, а я делал небольшую паузу для того, чтобы отдышаться и вновь начинал конструктивную дискуссию Васин vs Васин, задавая всё те же архиважнейшие вопросы:

— Да вы, мать его, не, мать его, охренели ж, мать его, так ведь?! А?!?

Но перед лагерем Кравцов прекратил осмотр пейзажа, посмотрел на меня и таки снизошёл до ответа.

— Нет, Васин, мы не охренели. Мы делаем так, как надо. А ты вот, наверное, не понимаешь всей сложности ситуации!

— Это я не понимаю?! Да вы без меня меня женить хотите!!

— Это мелочи, — отрезал тот.

— Что?!?!? — задохнулся от негодования я. — Мелочи?!? Жизнь мою на кон поставили, а вы мне про мелочи?!

— Никуда твоя жизнь не денется, — пообещал полковник. — И хватит всё якать и якать. Ты ведешь себя как не как ответственный человек.

— Я? Почему?

— А потому, Васин, что ты забыл то, что обещал Родине.

— Уж не жениться ли на «дойчен фрау», случаем? — сморщился я, готовый разбить любые аргументы и, пока собеседник ничего не возразил, воскликнул: — Ведь это нонсенс — жениться без любви!

— Какой ещё любви? Тут речь не о любви, а о благе страны. Так что прекрати ныть.

— Да что значит ныть?! Я не ною, а хочу справедливости и честности в этом важном для меня вопросе.

— Опять ты заладил одно и то же — я да я. О всеобщем благе надо думать. А не о себе, — ухмыльнулся собеседник.

— Вот я и думаю о всеобщем! — заверил я и тут же выдал пришедшую на ум мысль. — Давайте ей найдём кого-нибудь другого! Я явно не подхожу, — быстро огляделся и, показав рукой на друга, произнёс: — Вот. Сева — это прекрасная кандидатура! Не пьёт, ответственный и красивый.

— Саша, ты что? — широко раскрыв глаза, прошептал ошарашенный «жених» и удивлённо уставился на рыжуху, которая, в свою очередь, тоже сидела с распахнутыми глазами и ртом.

— А ничего, товарищ Сева — для дела надо. Для Страны!

— Но я не могу…. У меня Юля…

— Ничего, — махнул я рукой. — Стерпится-слюбится. — Выдав эту народную мудрость, с надеждой посмотрел на Кравцова и спросил: — Ну что, товарищ гвардии генерал, договорились?

— Нет. Не пойдёт. Можешь даже и не подлизываться. Немецкая дама желает тебя. И наше руководство желает то же самое, — ответил Кравцов.

— Странные желания у нашего руководства, — вздохнул я, прикидывая, какой бы ещё аргумент привести.

Но Кравцов не дал мне сосредоточиться.

— Так что хватит, как ты говоришь, прикалываться, и выполни свой долг — по справедливости, как честный человек.

— Да какой там долг?! Я не хочу! Я не буду! Я не умею! Я никому ничего не обещал!

— Обещал, Васин. Обещал, — холодно произнёс тот. — И вообще, ты слишком увлёкся самолюбием и забыл клятву, данную тобой, и сейчас ведёшь себя как клятвопреступник!

— Кто? — опешил бывший пионер. — Да какую клятву я нарушил-то?!?!