Израильско-палестинский конфликт. Непримиримые версии истории - Каплан Нил - Страница 76

Программы, посвященные Холокосту и Накбе, не избегают самых чувствительных тем. Организаторы специальных поездок в нацистские концентрационные лагеря ставят перед собой задачу познакомить палестинскую арабскую общину не только с реальностью и конкретными событиями Холокоста, но и с тем фактом, что даже спустя несколько поколений Холокост все еще оказывает огромное влияние на сознание их сограждан-евреев[621]. Благодаря нескольким своим выступлениям в Кнессете, приуроченным к Международному дню памяти жертв Холокоста, депутат Ахмад Тиби стал самым заметным из тех представителей палестинской арабской общины, которые проявляют чуткость к израильским и еврейским страхам, решительно осуждая отрицание Холокоста[622]. Израильские общественные организации вроде «Зохрот» («Они помнят») стараются сделать так, чтобы израильские евреи умом и сердцем приняли страдания и ощущение утраты, которые все еще переживаются палестинцами после Накбы[623].

Отчасти реагируя на возросшую после 2000 г. политизацию палестинского арабского меньшинства в Израиле (см. главу 11), националистически настроенные депутаты израильского Кнессета продвигают законы, под страхом наказания запрещающие палестинцам публично выражать память о Накбе и признающие всякую подобную деятельность угрозой государству. Эти проекты вытекают из многолетних неофициальных, но целенаправленных попыток приуменьшить значение этого события и заставить палестинцев о нем забыть[624]. Однако подобные законы могут лишь подтолкнуть еще больше палестинцев к выводу, что израильтяне хотят продолжить «дело» Накбы, стирая события 1948 г. из памяти нынешних поколений[625]. Такая деятельность только добавляет убедительности обвинениям, будто сионистские и израильские лидеры все это время сознательно стремились очистить эту землю от ее исконных обитателей и расширить границы Израиля, чтобы освободить место для еще большего числа евреев.

Ощущение себя жертвой, свойственное израильтянам — это современное воплощение исторических, укорененных в культуре, передававшихся среди евреев из поколения в поколение страхов — часто возникавшего ощущения, что «весь мир против нас». Угрозы в адрес евреев и нападения на них моментально возрождают эти страхи. С самых первых контактов с арабами османской Палестины евреи-сионисты неверно истолковывали враждебность, которую проявляли к ним палестинцы, как очередной пример хорошо знакомого им погромного антисемитизма, а не как сопротивление местного населения иностранным «захватчикам», которые хотят отобрать у них землю. Точно так же многие израильские евреи сегодня не способны увидеть в палестинском насилии сопротивление оккупации или инструмент борьбы за собственное государство. Евреи и израильтяне убедили себя — а политические демагоги и их громкие лозунги помогли им в этом, — будто конфликт продолжается, потому что на другой стороне попросту «не с кем говорить», потому что «весь мир против них», и, как следствие, эйн брира — у израильтян «нет выбора», кроме как постоянно сражаться с арабами, которые, как многие твердо уверены, не успокоятся, пока не уничтожат Израиль.

Понятно, почему немногие палестинцы — подавленные собственными поражениями, рассеянием, лишением собственности и продолжающимися ежедневными унижениями со стороны, казалось бы, всемогущих израильтян — могут посочувствовать жалобам врага на его беззащитность. Палестинский народ живет еще и с ощущением оставленности из-за того, что в ответ на все их жалобы мировая общественность и арабские «братья» в регионе обещают поддержку лишь на словах, а на деле могущественный Израиль игнорирует их при поддержке западных держав и мирового еврейства. Возможно, оскорбленные чувства палестинцев несколько успокоил рост в мире солидарности с палестинским нарративом и палестинской борьбой, а также успехи международной кампании «Бойкот, отказ от инвестиций и санкции», бросающей вызов Израилю и оказывающей на него давление.

Введение в действие в 1950 г. израильского Закона о возвращении[626], гарантирующего автоматическое предоставление израильского гражданства любому еврею, который за ним обратится, стало демонстративным ответом Израиля враждебному или равнодушному миру, который не дал убежища евреям, пытавшимся спастись от Холокоста. Однако в глазах палестинцев этот закон еще раз доказывает, что Израиль стремится покончить с палестинским присутствием, не позволяя беженцам вернуться в дома, принадлежавшие им до 1948 г., и отказывая им в праве, которое подтверждено пунктом 11 резолюции ГА ООН № 194. В сочетании с давним отказом Израиля признавать эту резолюцию и с принятием в стране законов, подчеркивающих еврейский характер государства[627], создается впечатление, что на момент написания этой книги израильское правительство и еврейское население страны очень далеки от того, чтобы сопереживать страданиям своих сограждан-палестинцев.

Выйти за рамки таких взаимно-негативных образов «другого» и враждебного отношения к нему не просто. Израильтяне и палестинцы, не способные отказаться от роли праведных жертв, часто предъявляют свои претензии и отвергают встречные претензии другой стороны с помощью некой замкнутой логики, которую, как кажется, невозможно опровергнуть. В крайней ее форме каждая из сторон как будто заявляет:

Оптимисты укажут на свидетельства того, что в тех случаях, когда до подобного герметичного менталитета удается достучаться, внеся в него толику эмпатии, некоторые перемены к лучшему все-таки возможны. Поколения социальных психологов экспериментировали со способами разрешения конфликтов в малых группах в надежде использовать уроки, полученные в лаборатории, в реальном мире межэтнических и межгосударственных конфликтов[628]. Многие — хотя и не все[629] — исследователи считают попытки пробудить взаимную эмпатию первым шагом к разрешению любого конфликта и примирению.

Давайте представим себе типичный диалог, построенный таким образом, чтобы его участникам открылась возможность увидеть боль другого. Первым шагом может стать признание одной из сторон, каким бы неохотным и нерешительным оно ни было:

Диалог может выйти за рамки этого простого вступления, если его участники — благодаря личному контакту, или книге, или кинофильму — получат свидетельства, которые позволят им сделать следующий шаг на пути к эмпатии. Возможно, они найдут в себе смелость сказать: