Бывший. Ты (не) папа (СИ) - Сага Елена - Страница 24

— Знаешь, она сегодня принесла домашнее печенье. Сказала, что пекла всю ночь. Боится, что Аленке не понравится.

Я помню, как стояла у окна и наблюдала, как она, обычно такая собранная и властная, неуклюже опускается на скамейку рядом с внучкой и пытается помочь Аленке завязать развязавшийся шнурок на ботиночке. Ее пальцы — всегда такие уверенные, державшие дорогую ручку или телефон с важными звонками, — теперь заметно дрожали. Она сосредоточенно водила кончиками шнурков, пытаясь завязать бантик, и в ее глазах читалась такая трогательная, почти детская беспомощность, что у меня в горле встал ком.

Она не заваливала Аленку дорогими игрушками. Вместо этого она приносила книжки — старые, потрепанные сборники сказок, которые, как я потом узнала, читала в детстве Егору.

Я внимательно следила, чтобы дочь от этих встреч получала только радость. Первое время мое сердце было настороже, каждый нерв был напряжен. Но постепенно, видя, как Светлана Петровна замирает, когда Аленка дарит ей на прощание свой детский рисунок, как бережно хранит каждую ее поделку, я начала по капле отпускать свою настороженность.

И вот однажды, глядя, как они вместе кормят уток у пруда, я вдруг все поняла. По-настоящему поняла. Ее жестокость, ее страшные поступки... Это не было чистым злом. Это был крик. Крик глубоко одинокого человека.

У нее не было никого. Ни мужа, который бы поддерживал, ни подруги, которой можно было бы излить душу. Весь ее мир сузился до одного человека — сына. И она панически боялась его потерять, остаться в полной, оглушающей тишине. Она видела меня как угрозу, как ту, что уведет Егора в другую жизнь, оставив ее наедине с пустотой. И она решила «спасти» его, сделать «счастливым» так, как она это понимала, — оградив от меня. Она просто не умела любить по-другому. Ее любовь была похожа на едкий дым — она не согревала, а слепила и душила.

Ко мне подошел Егор, стоявший рядом.

— Она стала... другой, — тихо сказал он, глядя на мать, которая с замиранием сердца ловила каждое слово Аленки.

— Она не стала другой, Егор, — так же тихо ответила я. — Она просто наконец-то научилась показывать ту любовь, что была в ней всегда. Просто раньше она выражала ее так уродливо, что ее принимали за ненависть.

В ее одиноком мире теперь появился лучик — смех внучки. И, наблюдая за ними, я поняла, что простила ее. Окончательно и бесповоротно. Не потому, что она заслужила, а потому, что увидела за монстром — несчастную, заблудшую женщину, которая наконец-то нашла способ любить, не причиняя боли.

Глава 42. Желанные гости

Алиса

Шесть месяцев спустя.

Неожиданным и до слез трогательным событием стало для нас появление Руслана. Дверной звонок прозвучал как обычно, но за порогом стоял он — наш друг, а рядом с ним хрупкая темноволосая девушка с добрыми глазами.

— Не могу поверить! Руслан! — Егор, открывший дверь, замер на секунду, а затем шагнул вперед и обнял его так, будто хотел раз и навсегда стереть годы разлуки.

— Прилетели ненадолго, решили проведать, как вы тут... вдвоем, — Руслан улыбнулся, но в его взгляде читалась легкая неуверенность. — Это Анна. Моя жена.

Мы пригласили их в гостиную, и угостили чаем. Егор, держа мою руку в своей, обратился к другу:

— Прости меня, друг. Я был слепым и глупым мальчишкой, позволившим себя обмануть. Если бы не ты... — его голос дрогнул, и он замолчал, сжимая мои пальцы так, будто искал в них опору.

— Думал, никогда не скажешь мне этих слов, — тихо ответил Руслан, глядя на него с прощением в глазах. — Но теперь я вижу... вижу, что все обрело свой смысл. Все страдания... они привели вас обратно друг к другу.

За чаем разговор тек плавно и тепло, но чувствовалось, что самые главные слова еще остались невысказанными. И тогда Егор неожиданно предложил:

— Знаете, а давайте продолжим этот вечер в том маленьком итальянском ресторанчике на набережной? Там уютно, и мы сможем спокойно пообщаться.

Так и решили.

Тот вечер в уютном ресторане, куда мы пригласили и Оксану, нашу верную сообщницу, стал особенным. За столиком, в теплом свете ламп, за стейками и бокалом вина, наконец-то случился тот самый, долгий и откровенный разговор, которого мы все так долго избегали.

Руслан, отпив глоток воды, внимательно смотрел то на меня, то на Егора. В его глазах читалось что-то неуловимое — смесь облегчения, старой боли и искреннего любопытства.

— Знаете, я до сих пор не могу поверить, что вы смогли... выстроить это, — он сделал широкий жест рукой, словно очерчивая наше с Егором общее пространство. — После всего, что было. Как? Как можно было пережить такую пропасть? — Он перевел взгляд прямо на меня. — Алиса, как ты... как ты смогла его простить?

Все взгляды обратились ко мне. Анна смотрела с добрым, участливым интересом, Оксана — с гордостью, а Егор — с тихой, смиренной готовностью принять любой приговор. Я почувствовала, как по телу разливается тепло. Это был не допрос, а искреннее желание понять.

Я сделала глубокий вдох, положила вилку и посмотрела на Руслана.

— Его искупление, — начала я тихо, но четко, — началось не со слов. Не с цветов, не с клятв и не с дорогих подарков.

Я повернула голову к Егору. Он мягко улыбнулся мне, и в его глазах я прочитала одно: «Говори. Я доверяю тебе». Это молчаливое разрешение придало мне сил.

— Он начал с самого простого и самого важного, — продолжила я, возвращая взгляд к Руслану и Анне. — Он просто... вошел в жизнь Аленки. Не ворвался, не потребовал места. А именно вошел. Тихо, ненавязчиво, с каким-то... благоговением. Как входят в храм. Боишься громко дышать, чтобы не спугнуть ту тишину и тот покой, что живут внутри.

Оксана, сидевшая рядом, не выдержала и добавила.

— Это правда, — подтвердила она. — Он приходил каждый день, как по расписанию. Не для галочки. А чтобы просто... быть.

— Да, — улыбнулась я, вспоминая те дни. — Он водил ее на прогулки, катал на качелях, а она потом три дня подряд взахлеб рассказывала, как папа качал ее на качелях так высоко, что ей казалось, будто она может дотронуться до облаков.

Я увидела, как мои слова вызвали у Анны умиление и улыбку, и продолжила.

— Он купил ей ту самую куклу, — сказала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Ту, о которой я, к своему стыду, могла только мечтать. Он не пытался сразу стать «папой». Он стал сначала другом. Настоящим. Он читал сказки, чинил сломанный стульчик...

Оксана закивала, добавляя:

— Алиса мне рассказывала, как однажды Аленка обмолвилась, что любит блины, как у бабушки Любы. И что вы думаете? На следующее утро он явился с мукой, яйцами и таким решительным видом! Первую партию, конечно, пришлось выбросить, — она рассмеялась, — но он не сдавался. Он учился. Учился быть отцом.

— Со мной он был невероятно осторожен, — добавила я, возвращаясь к своему рассказу. — Никаких претензий, никаких требований. Он просто был рядом. Говорил о книгах, о работе... и слушал. Впервые за все время он по-настоящему слушал.

Егор, все время, пока я говорила, смотрел на стол, но я видела, как он сжимает край салфетки. Ему было неловко от такой откровенности, но он не перебивал.

— А потом... потом он взялся за нашу жизнь, — голос мой стал тише. — Он погасил мою ипотеку и сказал лишь: «Теперь ты никому ничего не должна». А через неделю у нас начался ремонт. И он советовался с мамой и со мной по каждому, даже самому незначительному, оттенку обоев.

Я замолчала, давая всем осознать услышанное.

— И понемногу, день за днем, я стала узнавать в этом серьезном, внимательном мужчине моего старого Егора. Того, с кем я когда-то мечтала о будущем.

За столом воцарилась тишина, наполненная пониманием и теплотой.

Мы сидели в ресторане, окруженные людьми, которые когда-то были частью нашей боли, а теперь стали частью нашего исцеления. И в этом кругу из бывших обид, прощения и новой надежды рождалась наша общая, такая хрупкая и такая прочная, новая жизнь.