Бывшие. Без права выбора (СИ) - Герц Мия - Страница 9

– На этот раз... если я увижу несоответствие, я обращусь к тебе за разъяснением.

Я чуть не сказала «как ты и советовал», но слова застревают в горле. Слишком пафосно, слишком подобострастно. Я просто держу паузу, чувствуя, как горят щёки.

Он медленно отодвигает ноутбук. Его пальцы по-прежнему сжаты.

– Хорошо, – произносит он наконец, и в его голосе нет ни одобрения, ни интереса, а затем устало проводит рукой по лицу. – Посмотрим.

Это «посмотрим» режет по живому. Оказывается, ждать его недоверия даже больнее, чем открытой злости.

Отчёт, который он исправил, лежит у меня на столе. Я открываю его, и меня почти физически тошнит. Это тот самый документ. Тот самый слайд. Только теперь он безупречен. Каждая цифра здесь – молчаливое напоминание о моём вчерашнем провале. Руки слегка дрожат, когда я кладу их на клавиатуру. Страх никуда не ушёл. Он здесь, сжимает горло. Просто сегодня я решила действовать вопреки ему.

Я открываю методичку. Не с вдохновенным упорством ученицы, а с отчаянием утопающего, которая хватается за соломинку. Я всё также ничего не понимаю в половине терминов. Просто теперь я выписываю их в блокнот не для галочки, а потому что знаю, что следующий провал может стать последним.

Первый час проходит впустую. Я просто перекладываю бумаги, пью воду и не могу сосредоточиться. В голове крутится его «посмотрим». Это не проверка. Это предчувствие приговора.

И только когда я принимаю своё поражение в том, что я никогда не пойму эти отчёты, я, наконец, замечаю это. Не ошибку. Мелочь. В одном приложении курс конвертации отличается от общего. Разница – копейки. Вчера я бы не задумываясь исправила её. Сегодня же во рту пересыхает. А если это не ошибка? А если я снова покажу свою некомпетентность?

Я пять раз перепроверяю, прежде чем подняться и подойти к его столу.

– Максим… Александрович, – голос срывается, и я ненавижу себя за эту слабость. – Здесь разный курс в приложении и основном отчёте. Я не уверена... это специально?

Я протягиваю ему бумагу, и наши пальцы соприкасаются, когда он берёт листок. Последующая минута молчания кажется вечностью.

– Это не ошибка, – говорит он наконец, откладывая документ. – Для этих операций мы используем курс на дату платежа.

Он не смотрит на меня. Не хвалит. Но и не упрекает.

– Хорошо, что спросила, – бросает он через плечо, снова погружаясь в свои бумаги.

Это не победа. Это первая ступенька. Самая трудная. И я её прошла. Не потому, что была смелой, а потому что боялась молчать больше, чем говорить. Эти три слова для меня значат больше, чем любая похвала. Это не «молодец». Это признание того, что я начала играть по его правилам. И выиграла первый раунд.

Весь день я ловлю себя на том, что работаю иначе. Я не боюсь сделать что-то неправильно. Я задаю вопросы. Сначала Светлане Игоревне: о процедурах, о внутренних регламентах. Потом, когда встречаю сложную финансовую модель, решаюсь подойти к нему снова.

– Я не совсем понимаю логику распределения этих затрат. Объясни мне, пожалуйста.

На этот раз он не просто даёт краткий ответ. Он отодвигает свои дела и пятнадцать минут объясняет мне систему, рисуя схемы на листке бумаги. Его безразличный, деловой тон мог бы напугать, но сам факт того, что он тратит на меня время, говорит о многом. Теперь он видит, что я не просто отбываю повинность, а действительно пытаюсь разобраться.

К концу дня я замечаю странную вещь. Его поручения становятся сложнее, но теперь в них есть чёткий фокус. Вместо хаотичных заданий он даёт мне системную работу с финансовыми моделями: ту самую область, где я плавала сутки назад.

Он не просто сбрасывает мне файлы, а ставит задачу: «Разберись в логике и подготовь выжимку для отчёта перед советом директоров».

Это новый вызов. Не проверка на прочность, а тест на обучаемость. И на этот раз я к нему готова. Когда в восемь вечера я собираюсь домой, он всё ещё сидит за своим столом. Я останавливаюсь у двери.

– Финансовые модели проверены. К завтрашнему утру сделаю выжимку.

Он кивает, не глядя на меня.

– Завтра в девять совещание со «Штраусс». Будь готовы присутствовать. Фон Мейер может задать вопросы по финансовой части.

Это не просьба. Это больше, чем приказ. Это доверие, завоёванное каждым преодолённым страхом. Он сознательно подставляет меня под прямой огонь партнёров, зная, что провал теперь будет стоить дорого и ему.

Одиннадцатая глава

Воздух в кабинете после его слов становится вязким и тяжёлым, как свинец. Подставить меня под огонь – это его излюбленный метод проверки на прочность. Только теперь ставки выше, а удар будет публичным.

– Я буду готова, – говорю я, и голос не подводит, ровный, почти спокойный.

Внутри же всё сжимается в тугой, болезненный комок. Выхожу, прикрываю дверь и останавливаюсь в коридоре, прислонившись ладонями к холодной стене. Глубокий вдох, выдох. Он не просто доверяет. Он бросает меня в клетку к голодным львам, чтобы посмотреть, выйду ли я живой. Но и упрекать его я не могу, я сама этого добивалась.

Дома пытаюсь сосредоточиться на выжимке для совещания. Цифры пляшут перед глазами, мысли путаются. Лика сегодня не скачет по квартире, а тихо сидит в углу дивана, и от этого моё беспокойство лишь усиливается. Я включаю её любимый мультик, чтобы хоть немного поднять ей настроение.

Завариваю крепкий чай и сажусь за стол. Открываю необходимый файл на ноутбуке и продолжаю его изучение, а когда приходит время, помогаю Лике с подготовкой ко сну и укладываю спать. После снова возвращаюсь к отчёту и работаю до тех пор, пока каждая цифра не сложится в безупречную картину.

Ночь проходит в лихорадочном полусне. Мне снится, что я стою перед советом директоров, а вместо цифр на слайдах детские рисунки Лики. Фон Мейер смотрит на меня ледяными глазами и спрашивает что-то на немецком, а я не могу вымолвить ни слова.

Утро встречаю разбитой, но собранной. В саду Лика обнимает меня особенно крепко, будто чувствуя моё напряжение.

– Удачи, мамуля, – шепчет она, и её слова становятся тем самым талисманом, который я стараюсь спрятать глубоко в сердце.

В офисе царит предсовещательная лихорадка. Светлана Игоревна кивает мне и желает удачи. Я благодарно ей улыбаюсь.

В кабинете Максим уже на ногах. Он в безупречном костюме, предельно собранный и опасный. Его взгляд скользит по мне, оценивающий, быстрый.

– Готова? – бросает он, поправляя манжет.

– Да.

Вот и весь наш разговор.

Мы идём по коридору к переговорной, и его присутствие ощущается как физическое давление. Он не смотрит на меня, но я словно всем своим телом ощущаю его напряжение.

В переговорной уже собрались Фон Мейер со своей командой и наши топ-менеджеры. Воздух наполнен низкими голосами, скрипом стульев, запахом дорогого парфюма и кофе. Я занимаю место чуть позади Максима, раскладываю блокнот и планшет. Руки не дрожат. И это можно расценивать как небольшую победу.

Презентация начинается. Максим у доски – это непередаваемое зрелище. Я на какое-то время выпадаю из общего контекста, загипнотизированная тем, как он владеет аудиторией. Он говорит уверенно, ясно, его английский безупречен. Он управляет аудиторией, как дирижёр оркестром.

Я перевожу взгляд на Фон Мейера: немец кивает, но его лицо непроницаемо.

Максим неожиданно поворачивается ко мне.

– Софья подготовила детализацию по финансовым моделям. Она готова ответить на ваши вопросы.

Все взгляды обращаются ко мне. Горло пересыхает. Я делаю глоток воды, чувствуя, как под взглядом Максима во мне закипает сталь. Не подведи. Не смей подвести.

Фон Мейер задаёт первый вопрос. Технический, сложный. Я делаю глубокий вдох и начинаю отвечать. Голос ровный, термины те, что вчера ещё казались китайской грамотой, сейчас выстраиваются в чёткие фразы. Я вижу, как его брови чуть приподнимаются, но не от удивления, а одобрительно.

Вдруг дверь переговорной бесшумно открывается, и лёгкой походкой от бедра в неё входит Евгения. Её не было в списке участников, но она вошла с видом хозяйки, ослепительно улыбаясь, будто её здесь ждали.