Бурбон и секреты (ЛП) - Уайлдер Виктория - Страница 39

Его зубы спускаются по моей шее, вызывая новые ощущения. Звуки его тяжелых выдохов и мое прерывистое дыхание — единственное предупреждение, прежде чем я начинаю стонать так громко, что его рука накрывает мой рот, и кончаю так сильно, что мои бедра дрожат. Мышцы моего живота сжимаются, киска пульсирует, пока мое тело вознаграждается самым восхитительным потоком тепла. Я всхлипываю, дрожа у него на коленях, и выжимаю из себя последние остатки наслаждения, пока каждая клеточка моего тела не расслабляется в оцепенении.

Я прижимаюсь к его груди, его пальцы отрываются от моего рта и скользят по спине, успокаивая легкую дрожь, которая следует за этим. Я тяжело дышу. Мои волосы прилипли к шее и лбу, но я слишком вымотана, чтобы смахнуть их.

— Это уже второй раз, — шепчу я. — Я дважды кончала с тобой, а ты ни разу...

— Мне очень нравится наблюдать за тем, как ты теряешь контроль над собой, — говорит он с легкой улыбкой в голосе, снова скользя пальцами по спине. Я прижимаюсь к нему. Мне так хорошо здесь, что не хочется шевелиться. Это слишком интимно, но ни один из нас не пытается отстраниться. Наступает тишина, и я погружаюсь в этот момент еще на некоторое время.

И только проснувшись под звуки поп-рока и тихо спорящих голосов, я понимаю, что заснула на нем. И он все еще здесь.

— Я вижу его ноги. Я знаю, что он там, — говорит одна из девочек, стоящая в футе или двух от меня.

Мы накрыты одеялом, его руки обнимают меня, а ноги переплетены. Линкольн отодвигается, чтобы я увидела его лицо, и шепчет:

— Может, они уйдут, если мы не будем двигаться. — Он улыбается, а затем закрывает глаза.

— На мне нет штанов, — говорю я как можно тише.

— У нас будет пип-шоу, если мы сдернем с вас одеяло? — громко спрашивает Гриз. О боже, здесь еще и взрослые зрители.

— Что такое пип-шоу? — спрашивает его Лили. Я молюсь, чтобы он ей не ответил.

Я слышу, как Ларк торопливо говорит:

— Не думаю, что речь о зефире, скажем так.

— Ладно, — говорит Линкольн, садится и натягивает плюшевое одеяло, чтобы укрыть меня. — Никакого пип-шоу. — Он смотрит на Гриза. — Просто заснули здесь.

Я щурюсь от яркого дневного света и тру глаза, гарантируя, что макияж, который был на мне, превратился в сплошное месиво. Лили смотрит на нас с пола, почесывая шею Кит, а Гриз пьет кофе, улыбается и ждет, когда кто-нибудь из нас скажет что-нибудь еще. Но Ларк сердито смотрит на меня, а потом говорит:

— Мы пошли домой, а тебя там не было. А потом Кит каким-то образом унюхала тебя, и, ну... — она делает паузу, скрещивая руки, — вот и ты. — О, она сейчас не самая большая моя поклонница. Ненавижу это чувство разочарования.

— Папа, на тебе нет рубашки, — говорит Лили.

О боже.

Но он даже не нервничает, когда отвечает:

— Мы заснули. Фэй стало жарко. Я стянул толстовку. — Дотянувшись до своих очков на карнизе окна, он надевает их так, словно все это не имеет никакого значения.

— Папа, сейчас зима, — говорит Лили.

— Немного прохладно, — говорит он, выползает из-под меня и встает. — Мне нужен кофе.

— Я принес только этот, — говорит Гриз, поднимая свою чашку.

— Заботливый, — бормочет Линкольн, вытягивая руки над головой.

— Завтрак? — спрашивает он, поднимает свой телефон и начинает набирать текст. Я не могу удержаться от удивленного взгляда, который бросаю на него. Он хочет пригласить меня на завтрак? Это неожиданно. Может быть, даже более неожиданно, чем то, что его разбудили дед и дочери, пытающиеся понять, что именно мы здесь делали.

У меня такое чувство, что я все еще сплю. Определенно, у меня легкое похмелье, но я совершенно не готова к встрече с двумя детьми и реальностью сегодняшнего утра.

Входная дверь распахивается.

— У нас тут вечеринка? — Спрашивает Мэгги с необычайно веселым видом. — Фэй, Линк, что вы двое делаете здесь, на веранде? Мне показалось, что я слышала вас двоих прошлой ночью, но...

Я перебиваю ее, глядя на Линкольна.

— Я в порядке. Прямо сейчас мне не хочется есть.

Он улыбается в ответ. Этот молчаливый диалог кажется... хорошим.

Я смотрю на Лили, которая все еще гладит Кит, грызущую свой поводок.

— Спасибо, что позаботилась о ней прошлой ночью.

Мое внимание переключается на коричнево-черного пушистика, издающего рычащие звуки.

— Кит.

Она прекращает свое занятие и смотрит на меня, высунув язык и приоткрыв рот.

— Ты хорошо себя вела вчера вечером? — спрашиваю я.

Лили отвечает:

— Она была очень хорошей. Она спала на полу рядом со мной. А сегодня утром я дала ей витамины для щенков, и мы пошли гулять в конюшню. Мне кажется, ей нравятся другие животные.

Сейчас, наверное, самое время предложить девочкам помощь в ситуации с собакой. Я бросаю взгляд на Линкольна, прежде чем спросить Лили:

— Не хочешь ли ты помочь мне с ней? Может быть, она сможет оставаться с тобой в те вечера, когда я работаю допоздна?

Глаза Лили расширяются, а потом она понимающе кивает.

— Отличная идея, Фэй, — говорит она, и ее голос становится чуть громче, как будто мы отрабатывали эту фразу. — Папа, можно? Я могу погулять с ней и накормить. Это будет как работа, но мне заплатят только за время, проведенное со щенком?

Он наклоняется ко мне, почесывает подбородок и улыбается. Одна из этих ямочек появляется на щеке, когда он говорит:

— Ты молодец. Отдаю тебе должное.

Я подпираю подбородок рукой и пытаюсь сдержать улыбку. Он прекрасно знает, что здесь произошло — его снова провели.

— Да, Лили. Теперь мы можем забрать ее домой. А потом ты расскажешь мне, как тебе удалось завести собаку без участия взрослых.

— Боже мой, папа, правда?! — кричит Ларк, в то время как Лили визжит. Все это очень громко для больной с похмелья головы, но трудно не восхищаться и не ценить это. Их отношения вызывают умиление.

— Ты слышала, Кит? — говорит Лили, когда собака начинает лаять, выглядя такой же взволнованной, как и девочки.

— Как насчет того, чтобы поблагодарить Фэй за то, что она приютила Кит для вас.

Лили благодарит:

— Спасибо, Фэй.

Ларк коротко улыбается мне, добавляя:

— Спасибо.

Линкольн опускается передо мной на колено.

— Я хочу тебя кое о чем спросить, — говорит он, завязывая шнурки.

Моя улыбка подрагивает от хаоса, который творится вокруг Кит.

Линкольн встает и спрашивает:

— Какой кофе ты предпочитаешь?

— А что? — спрашиваю я, с любопытством наблюдая за ним.

— Однажды мой брат сказал мне кое-что. Это запало мне в душу. Хотел узнать.

Я сажусь чуть выше, прекрасно понимая, что его девочки тискают Кит, но при этом следят за нашим разговором.

— Зависит от обстоятельств. Иногда мне просто хочется проснуться и выпить крепкого черного кофе. В другие дни мне хочется выпить чего-нибудь сладкого со льдом.

Он улыбается, услышав ответ.

— Ты принесешь мне кофе, Фокс? — Я удивленно улыбаюсь.

Один уголок его рта приподнимается, сверкнув появившейся ямочкой, прежде чем он отвечает:

— Может быть, в следующий раз.

Черт, я хочу поцеловать его снова. Почувствовать его снова. Я приехала в город не за этим — ночные перепихоны и утренний флирт с Линкольном, мать его, Фоксом. Так почему же мне так хорошо? Так легко?

Он хлопает в ладоши своим отцовским жестом и говорит:

— Ладно, давайте, девочки. Кто хочет поесть блинчики в «Hooch»?

— Я! — восклицает Лили, слегка подпрыгивая, и Кит ей вторит. — Но мы уже позавтракали.

Линкольн улыбается, сжимая ее плечо.

— Значит, бранч? — спрашивает он, когда они спускаются по ступенькам веранды и встречают Гриза внизу.

Оглянувшись через плечо, он подмигивает мне, а затем зовет Ларк:

— Ларк, иди сюда, малышка, я голоден!

— Я тебя видела, знаешь ли, — говорит мне Ларк, стоя на верхней ступеньке.

Мой желудок сжимается, потому что я не имею ни малейшего представления о том, что она может иметь в виду.