Девичник в космосе (СИ) - Серебрянская Виктория - Страница 57

— Вот как! Лейтенант Милоградова очнулась, а нам никто и не сообщил.

Гаррет, прямой, будто проглотил палку, и окаменевший от этих слов, медленно повернулся и так же медленно сообщил:

— Хельга очнулась не более десяти минут назад. Так получилось, что я как раз заглянул к ней в палату. — Куратор обернулся ко мне, положил на плечо руку и слегка сжал: — Пойду, сообщу лечащему врачу, что ты пришла в себя. Выздоравливай, девочка! Еще увидимся!

Я поняла, что хотел сказать своими осторожными словами Гаррет: он выгораживал свою соотечественницу, которая в нарушение приказа пустила ко мне его, но не сообщила этим жутким типам с холодными черными глазами. И одновременно предупреждал, чтобы держалась, медик скоро придет на выручку. Вздох облегчения пришлось проглотить.

Вместо Гаррета к моей капсуле приблизились два килла с просто-таки ледяными взглядами. Короткие стрижки ежиком на черных волосах, смуглая, характерная для их расы кожа, резкие, словно скальпелем вырезанные скулы, тонкие, почти незаметные губы. Мужчины выглядели почти как близнецы. Даже штатская одежда на них была похожая: одинаковые черные костюмы, лишь у одного бледно-голубая сорочка с серебристо-серым галстуком, у второго бледно-сиреневая с темно-фиолетовым галстуком.

Киллы некоторое время молчали, очевидно, выжидая, пока за Гарретом закроется дверь. А потом тот, который стоял слева, представился сам и представил товарища:

— Специальный агент Фелбс Штейр и специальный агент Виллумс Того. Мисс Милоградова, нам нужно задать вам несколько важных вопросов. Вы в состоянии отвечать?

Я невольно облизнула мгновенно пересохшие губы. Специальные агенты — это внутренняя безопасность. В чем меня обвиняют?

— Дайте попить, — тихо попросила я. — И я попробую ответить на все вопросы.

Агенты переглянулись. Потом один из них, кажется, Виллумс Того, ненадолго отошел, чем-то постучал в углу, а потом вернулся с чашкой, из которой торчала трубочка, и протянул ее мне со словами:

— Мисс, мы не знаем, можно ли вам пить воду, поэтому постарайтесь обойтись самым минимумом, чтобы вам не стало хуже. А мы постараемся обойтись необходимым минимумом вопросов, без которых просто не обойтись.

Я согласно кивнула и потянула через соломинку воду. Кажется, я нечаянно нашла действенное оружие против безопасников.

Пока я не пила воду, мне ее и не хотелось. Но стоило первым каплям коснуться моего языка, во мне проснулась такая жажда, что я с трудом удерживалась от желания вырвать чашку из рук килла и жадно выхлебать ее до дна. Однако соломинка сама собой выпала из моего рта, а вода пошла не в то горло, заставив меня закашляться, когда я услышала вопрос:

— Что вас связывает с модификантом и пиратом Терренсом Шраммеро по прозвищу Шрам?

На мое счастье, пока я пыталась прокашляться и заново научиться дышать, пришла Леттия, и от двери донесся ее возмущенный голос:

— Вы что здесь делаете? Кто позволил дать больной воду? Вы решили угробить ее без суда?

Наплевав на недовольство специальных агентов, медик буквально вытолкала их взашей из палаты, пригрозив напоследок подать рапорт руководству по поводу намеренного препятствования лечащему процессу и сознательному созданию угрозы жизни пациента. Меня это удивило. Но несмотря на недовольство, киллы не стали что-то требовать, настаивать, огрызаться или угрожать, а молча подчинились требованию медика. Я все-таки имею для них какую-то ценность? Или состояние моего здоровья настолько плохое, что они опасаются, как бы их ни обвинили в преднамеренном убийстве? Так или иначе, но агенты ушли. А недовольная Леттия проверила показания капсулы, что-то в ней отрегулировала, и вскоре я почувствовала, как меня затягивает в сон, сопротивляться которому не было никакой возможности…

Когда я открыла глаза в следующий раз, то в комнате горело приглушенное ночное освещение, скрадывая детали скудной обстановки. А где-то совсем рядом тихо разговаривали двое:

— …Летти, девочка должна знать! Ты же умная женщина и понимаешь, что раз внутренняя безопасность в нее вцепилась, от нее не отстанут!

— Когда женщине говорят, что она умница, это совершенно точно означает, что она круглая дура, — проворчала в ответ мой лечащий врач. — Гаррет, ты просишь слишком много! Если станет известно, что я умышлено саботирую расследование…

— Летти, — вдруг с незнакомыми мне нотками отчаяния в голосе перебил доктора куратор, — ты что, ничего не поняла? От Хельги и модификанта постараются избавиться как можно скорей! Они мешают кому-то очень крупному и серьезному наверху вести собственную игру. И если на буканьера мне плевать, то девчонку жалко! Я же сам втянул ее в эту игру! А теперь оказывается, что то, что она привезла, правительству Альянса не просто не нужно, оно для них опасно!

— А от меня-то ты что хочешь? — устало поинтересовалась арлинта.

Я насторожилась, стряхивая с себя остатки сонного оцепенения. И одновременно стараясь контролировать сердцебиение и дыхание, чтобы умные приборы не подали раньше времени знак, что я уж проснулась. После медикаментозного сна сознание еще путалось. Но мне все равно хватило сообразительности понять: происходило что-то нехорошее. И мне желательно было бы разобраться, что именно, до того как это нехорошее загонит меня в угол и цапнет за задницу.

— Надо как-то аккуратно подготовить Хельгу к допросу. Предупредить, что от модификанта лучше отказаться. Он сам выбрал свою судьбу и сдался добровольно. Вот только то, что он видел и знает, слишком опасно для некоторых политиков Альянса. Боюсь, до суда он просто не доживет. Устроят ему самоубийство или несчастный случай. Или устранение при попытке побега…

Меня словно кипятком ошпарило, когда я поняла, о чем идет речь. Весь контроль сразу же полетел к чертям, и умные приборы сразу же отреагировали возмущенным писком. Но на мое счастье, арлинты не обратили на это внимания, занятые своим разговором. Я же постаралась утишить дыхание и сердцебиение, медленно и размеренно дыша, и продолжила прислушиваться к происходящему рядом.

— Гаррет, — обреченно выдохнула врач, — мне не нравится твоя затея. Я не знакома с девочкой, но почему-то уверена, что она не пойдет на предательство. Не сможет отплатить неблагодарностью за заботу…

— Если не говорить, что он добровольно сдался, чтобы спасти ее жизнь, то все может и получиться, — проворчал в ответ куратор.

А меня словно иглой пронзило странное чувство: Шрам сдался, чтобы спасти меня? И сразу же пришло понимание: да, это правда. Я сама слышала, как он это кому-то говорил.

Внутри меня неожиданно родилось какое-то новое, незнакомое, теплое и тягучее чувство, медленно затапливая меня от макушки до пят. Словно кто-то обнял меня, согревая, закрывая собой, защищая от всех невзгод и проблем.

— Она уже спрашивала про своих спутников. И что ты будешь делать, если она задаст прямой вопрос? Будешь врать? Узнает правду и не простит никогда. А если эти агенты что-то ляпнут? Мой тебе совет: лучше поговори с ней откровенно. Она имеет право знать правду. В любом случае, тебе как-то придется объяснять ей то, что найденная ею информация не только не нужна Альянсу, она, наоборот, кое-кому мешает в осуществлении планов. Иначе девочка, даже если и избежит проблем с модификантом и внутренней безопасностью, то попробует зарегистрировать изобретение погибшего соотечественника и снова получит проблемы, мягко говоря. Все, Гаррет, — решительно скомандовала Леттия, — давай заканчивать этот бессмысленный разговор. Я тебе серьезно советую прийти завтра пораньше, пока агенты не проснулись, и откровенно поговорить с девочкой. Так будет лучше для вас обоих.

Шагов я так и не услышала. Все стихло. А я задумалась над услышанным разговором. Теперь я знала, почему мной заинтересовалась внутренняя безопасность. Но легче от этого не было. Когда-то давно, когда я только-только поступила в Первую Звездную Академию, Гаррет говорил мне, что наше руководство никогда не бросает своих в беде. Но если я перешла дорогу какому-то политику, меня это вряд ли спасет. Скорее, дадут какое-то задание, из которого я не вернусь. Или подстроят несчастный случай. Думаю, руководство, которое никогда не видело меня в глаза, скорее предпочтет пожертвовать одним агентом, который к тому же ничем особым не отличился, чем наживать себе влиятельных врагов. От этой мысли мне стало холодно.