Зиэль - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 5

Хорошая вещь — имперская дорога! Вот сейчас она бежит впереди меня почти строго на юг, каждая тысяча локтей отмечена по левой стороне обочины одинаково обточенным камнем. Левая и правая стороны дорог всегда считаются от столицы: встань спиною к Океании, лицом к провинции — слева левая сторона, справа — правая. Камень достаточно велик, чтобы его не сперли крестьяне для своих домашних нужд, чтобы ветер либо паводок его не шевельнул, достаточно прочен, чтобы лед, солнце и ветер не разрушили его за несколько лет, но и не громоздок: на одной укрепленной телеге, запряженной парою волов ящерных, помещается несколько таких камней. Дороги строятся всегда, и камнетесные мастерские без дела не простаивают. Ровна дорога, тверда, широка — а и тоже с умом сделана: где надо — она и с горки ныряет, и в гору ползет, и вправо от оврага вильнет и слева скалу обогнет… Ибо нет смысла надрывать силы человеческие, чтобы прогрызаться насквозь, равняя все в прямую линию! Подобное глупое усердие нарочно запрещено имперскими указами, с древних еще времен! Однако, здравомыслие сие не касается тех кусочков имперской дороги, которые ведут к важнейшим храмам, или проложены в личных угодьях их Величеств — там уж только один закон: воля богов или императора… или, реже, членов его семьи.

В дороге я провожу очень много времени, больше чем во всех вместе битвах, стычках, схватках и почти столько же, сколько в кабаках, поэтому не удивительно, что есть у меня кроткая мечта, насчет имперских мастеровых и жрецов: вот бы выучились они делать так, чтобы дорога не пылила! Особенно летом бывает досада: проскачешь, этак, денек, а потом до утра отхаркаться не можешь, словно тертых камней наелся. Но — нет, ни работяги, ни жрецы с пылью справиться не могут, разве что пытаются обыватели выбирать для удобного пути время после дождичка, либо когда зима устелет всю пыль под снег и лед… Так ведь на севере и зим-то не бывает. Зато люди выучились иначе с пылью бороться: принял, скажем, имперский наместник в западных землях, молодой граф Борази Лона, приглашение на семейное торжество к баронам Камбор, да по государственным надобностям и задержался, прибыл не загодя, но непосредственно к пиру. Ему и переодеться некогда, ибо даже высокому вельможе и незаконнорожденному сыну императора нельзя рушить чужой обычай в чужом уделе! Опоздать в дороге — так-сяк, все люди-человеки, все понимают, но задержать пир внутренним опозданием, уже находясь в пределах замка — тут и его Величество, узнав сие, не потерпит подобного мужланства, пусть даже от собственного отпрыска, и накажет! И вот выходит наш великолепный граф Борази Лона в середину зала, дабы, будучи почетным гостем, пригласить на первый танец виновницу торжества старуху-баронессу Камбор, а сам — весь в пыли, с головы до ног! Лицо и руки протер, едва ли не на бегу, по дороге в пиршественный зал, верхний камзол скинул, а все остальное у него, включая сапоги и заднюю сторону ушей — серое, в потеках, в пятнах! Никто этого не замечает. Даже старая сварливая баронесса бровью не поведет, видя, как ее любимые кружева, соприкасаясь с дорожной пылью, обильно летящей от графа Борази Лона, превращаются в грязные тряпки! Ибо это — не есть неряшливость и неуважение к хозяевам дома, но обстоятельства силы неодолимой, сиречь — дорога, пыль, столь же неизбежная, как и смена времен года. Сегодня граф в пыли, завтра — ты, или другие, не менее благородные, чем ты… Потом, конечно, после пиров и танцев, девицы плачут по испорченным нарядам, но это — там, в тиши своих покоев, а на людях фыркнуть — боги упаси! Прослывешь на три поколения вперед унылой деревенщиной!

Закончились Пригорья буднично, почти незаметно, для меня это воспринимается так: мир словно бы стал чуточку светлее, но выцвел, поблек… Для простых людей, как я понимаю — окружающий мир наоборот, словно бы расцветает, набирает свежести и яркости. И магии в воздухе резко поубавилось. На десятки тысяч долгих локтей вокруг земли эти, именуемые Плоскими Пригорьями — самое что ни на есть мощное сосредоточение магии, растворенной в самой природе. Я бы не удивился, узнав, что именно отсюда может Морево начаться, но — нет, определенно нет! Скорее, осмелюсь предположить, в этой точке оно должно победно завершиться… Впрочем посмотрим. Я себе лично поставил уже задачу: не допустить восточную волну, остановить на дальних подступах, дабы она через меня не перехлынула и сюда не докатилась. Это достойная задача, большая, трудоемкая… Поэтому есть полный смысл остановиться в трактире… как он там… "Драконья косточка"… и отдохнуть, попить, поесть, сил набраться…

— Хозяин! Кокушник у тебя имеется!? — Из дальних дверей гостевого зала колобком выкатился трактирщик и рысью погнал ко мне, с приветливой улыбкой на людоедском лице. Ого, он почти с меня ростом, здоровяк. Впрочем, края здесь такие, что…

— Как вы изволили сказать, сиятельный господин…

— Зиэль.

— …сиятельный господин Зиэль? Кокушник? Что это? Не трава, нет? Может, в нашей местности сие блюдо зовется иначе? Только прикажите, поясните и мы…

— Это напиток, но не вино, а покрепче, гораздо крепче. Бывает настоян хоть на папоротнике, хоть на драконьей косточке, не обязательно что на траве кокушнике. Понял?

— А-а… — Взгляд хозяина тревожно заметался по пустому помещению, но нет нигде никого, да и я ну совершенно не похож на имперского стража… — Во-от вы что имеете в виду…

Тянет время, горулин сын, растерялся, отказывать боится, но и признаться опасается… Стало быть, разрешения на крепкие напитки у него нет, а сам напиток имеется.

К счастью, в левом кулаке у меня уже трепыхалось волшебное лекарство от тугодумия и нерешительности, я им и брякнул по ближайшему ко мне столу.

— И комнату самую лучшую — переночую. Если напью и наем на большее — скажешь.

Вот теперь-то хозяин расцвел, как природа после Пригорий. Еще бы: три червонца вперед, за вечер и ночевку — да у цуцыря не достанет брюха наесть и напить на эти деньги, если, конечно, цуцырь вздумает полакомиться человеческими яствами. А пришелец черная рубашка самым явственным образом дал понять, что сдачи не потребует! Ешь, пей и посуду колоти, сколько вздумается — глина дешева.