Предатель. Ты солгал всем (СИ) - Бестужева Стася - Страница 9

Я встала с постели, умылась, с удовольствием взглянула на своё отражение в зеркале. Новая стрижка всё ещё казалась непривычной, но в то же время удивительно подходящей к моему настроению, к тому новому ощущению себя, которое поселилось внутри. Я улыбнулась своему отражению и пошла будить детей.

Алина и Кирилл удивились, увидев меня такой… лёгкой, улыбающейся, в простых джинсах и футболке вместо привычного домашнего халата.

– Доброе утро, соньки, – сказала я, целуя их в лохматые со сна макушки. – У меня для вас сюрприз. Сегодня мы весь день проведём вместе. Никаких срочных дел, никаких планов, только мы втроём и целое воскресенье впереди.

Они переглянулись, и я с радостью заметила, как загорелись их глаза.

– Правда? – спросил Кирилл, явно не веря своему счастью. – Прямо весь день? А как же… ну, дела по дому и всё такое?

Я махнула рукой:

– Дела подождут. Сегодня у нас семейный день. Давайте решим вместе, как мы его проведём. Чего бы вам хотелось?

Они начали наперебой предлагать варианты – парк аттракционов, поход в горы, пикник на берегу озера, поездка в соседний городок, известный своими старинными улочками и вкусным мороженым. Я слушала их оживлённые голоса и не могла сдержать улыбку. Когда они в последний раз были такими… по-детски возбуждёнными, предвкушающими что-то хорошее? Кажется, целую вечность назад.

В конце концов мы решили совместить несколько идей – сначала прогуляться по парку, потом перекусить в нашем любимом семейном кафе и ближе к вечеру поехать за город, чтобы встретить закат на озере. По дороге заедем в магазин, купим всё для пикника. Я уже предвкушала запах костра, уютное потрескивание углей, сосиски, поджаренные на прутиках, яблоки в карамели на десерт. И главное – неторопливые разговоры обо всём на свете, смех, дурачества. То, чего нам так не хватало в последнее время.

День пролетел как одно мгновение. Мы гуляли по парку, и я с удивлением замечала, как выросли мои дети. Кирилл, ставший таким высоким и широкоплечим, с первой юношеской щетиной на подбородке. Алина, превратившаяся из угловатого подростка в настоящую юную красавицу. Когда это произошло? Почему я не замечала этих изменений день за днём, год за годом?

Мы болтали обо всём на свете – об их увлечениях, друзьях, переживаниях. Оказалось, у Кирилла недавно появилась девушка, и он сгорал от смущения, рассказывая мне о ней. А Алина призналась, что мечтает стать журналисткой, как я, но боится, что у неё не хватит таланта. Мы говорили об их страхах и надеждах, и я вдруг поняла, как мало на самом деле знаю своих детей. Знаю их привычки, вкусы, успехи в учёбе, но не знаю их душ, их внутреннего мира.

В какой-то момент, когда мы сидели в кафе, ожидая заказ, Алина вдруг спросила:

– Мам, а что у тебя с папой? В смысле… вы теперь совсем разведётесь? Не будете пытаться помириться?

Я задумалась, подбирая слова. Не хотелось ни обнадёживать их зря, ни окончательно лишать надежды. Но и врать я не могла.

– Честно? Не знаю, милая, – наконец сказала я. – Сейчас мы с папой… в сложных отношениях. Нам обоим нужно время, чтобы разобраться в себе, понять, чего мы хотим. Я не могу обещать, что мы снова будем вместе. Но я могу обещать, что мы оба вас любим и всегда будем любить. И что мы постараемся сохранить нашу семью, пусть и в другом виде.

Кирилл, молчавший до этого, вдруг произнёс глухо:

– Я не хочу, чтобы вы расставались. Даже если будете жить отдельно. Мне кажется… кажется, что тогда наша семья совсем распадётся.

У меня сжалось сердце. В словах сына была своя правда. Развод – это не просто юридическая процедура, это символ окончательного разрыва, признание того, что былого не вернуть. Но в то же время, разве можно сохранять видимость брака, когда один из супругов предал другого? Разве это не будет большей ложью, большим ударом для детей?

– Я не знаю, как будет правильно, Кирюш, – мягко сказала я, накрывая его руку своей. – Но я точно знаю, что притворяться – неправильно. Мы с папой должны быть честны друг с другом и с вами. Если у нас получится сохранить семью, мы это сделаем. А если нет… что ж, значит, будем учиться быть семьёй по-другому.

Он кивнул, но я видела, как блестят его глаза. Видела боль и страх, которые он так старался скрыть. Как же мне хотелось обнять его, прижать к себе, как в детстве, сказать, что всё будет хорошо, что мама всегда будет рядом. Но он уже не был ребёнком. И эту боль, этот страх ему предстояло пережить самому, как бы мне ни хотелось его защитить.

Мы доели свой обед в молчании, каждый погружённый в свои мысли. А потом поехали за город, к озеру, встречать закат.

Закат был таким красивым, что у меня перехватило дыхание. Огромный огненный шар солнца медленно опускался за горизонт, окрашивая небо и воду в невероятные оттенки оранжевого, розового, фиолетового. Это было похоже на волшебство, на что-то настолько прекрасное, что хотелось плакать.

Мы расстелили плед на берегу, разожгли костёр, достали припасы. Кирилл с Алиной принялись азартно жарить сосиски и хлеб на прутиках, то и дело роняя их в костёр и хохоча. А я сидела, смотрела на них и чувствовала, как что-то тёплое и светлое разливается в груди.

Что бы ни случилось, какие бы испытания нас ни ждали, у меня были они. Мои дети, моя семья. И ради них я была готова на всё. Научиться жить заново, быть сильной, когда хочется сдаться. Идти вперёд, даже если каждый шаг даётся с трудом.

– Знаете, – вдруг сказала я, глядя на пламя костра. – Когда мне было столько же лет, сколько вам сейчас, я мечтала стать журналисткой. Хотела ездить по миру, писать репортажи из горячих точек, менять мир словом.

Алина и Кирилл удивлённо уставились на меня. Наверное, трудно было представить их домашнюю маму, спокойную и предсказуемую, в роли отчаянного репортёра.

– И почему не стала? – спросила Алина.

Я пожала плечами:

– Жизнь распорядилась иначе. Встретила вашего папу, влюбилась, вышла замуж. Потом родились вы. Мечты о карьере отошли на второй план.

– А ты не жалеешь? – тихо спросил Кирилл.

– Знаешь… раньше иногда жалела, – призналась я. – Думала – вот, не успела реализовать себя, не добилась того, о чём мечтала. Но сейчас… сейчас я понимаю, что моя главная реализация, моё главное достижение – это вы. И я ни о чём не жалею.

Я посмотрела на них, на лица, освещённые мерцающим пламенем костра, и улыбнулась:

– Но ещё я поняла, что никогда не поздно вернуться к своим мечтам. Пусть в другом виде, пусть не в том масштабе, как раньше представлялось. Но всё же… никогда не поздно попробовать.

– Это ты про свою новую колонку в журнале? – спросила Алина.

Я кивнула:

– И про неё тоже. Это мой способ снова стать собой. Вспомнить, кто я, кроме роли жены и мамы. И знаете… мне это нравится. Мне нравится чувствовать себя живой.

– А как же мы? – Кирилл внезапно нахмурился. – Если ты будешь занята своей карьерой, своими делами… у тебя не останется на нас времени?

Я пересела ближе к нему, приобняла за плечи одной рукой, а другой притянула к себе Алину:

– Послушайте меня внимательно. Вы – самое важное, что есть в моей жизни. И ничто, слышите, ничто этого не изменит. Да, я хочу снова заняться любимым делом, хочу развиваться, меняться. Но не за ваш счёт. Наоборот, я хочу, чтобы вы видели меня… настоящую меня. Не только заботливую маму, но и человека со своими интересами, стремлениями. Может быть, глядя на меня, вы тоже когда-нибудь захотите искать себя. И будете знать, что для этого никогда не поздно.

Я крепче прижала их к себе, чувствуя, как они постепенно расслабляются, обмякают в моих руках. Мы сидели так, обнявшись, глядя на догорающий закат, и я ощущала, как между нами возникает что-то новое. Какая-то иная связь, более глубокая, более осознанная.

И я вдруг поняла, что больше всего хочу дать своим детям. Не идеальный дом, не материальное благополучие, хотя и это тоже важно. Но главное – я хочу дать им пример. Пример того, как важно оставаться верным себе. Как важно не терять себя в отношениях, в быте, в рутине. Как важно беречь в себе ту искру, то стремление к чему-то большему, что делает нас живыми.