Соперничество сердец (ЛП) - Одетт Тессония - Страница 65

…пожалуйста, вернись ко мне, если в твоем сердце найдется желание все это уладить.

Я хочу. Правда хочу. По крайней мере… кажется, что хочу.

Но я все еще в запутанных чувствах. Не готова говорить с ним об этом.

— Ты уже выбрала, что выставишь на аукцион? — спрашивает Дафна, вырывая меня из мыслей.

В панике у меня сжимается грудь. Конечно же, я не могу отдать экземпляр книги Уильяма с нашими пометками. Или… книги Кэсси.

— О, э… пожалуй, предложу персонализированный экземпляр «Гувернантки и фейри».

— Не так уж захватывающе, как свидание с Уильямом.

У меня пересыхает во рту. Черт. Его свидание. Я совсем забыла. И теперь от одной этой мысли желудок скручивает узлом. Я не хочу, чтобы он шел на свидание с кем-то другим.

Даже если это не настоящее свидание.

Конечно, это не будет настоящее свидание.

Разве что Уильям передумал насчет меня.

Разве что его сердце уже не со мной — не после того, как он увидел мою некрасивую сторону. Мою ярость и гордость.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы отогнать подступающее к горлу сдавленное чувство. И тут приходит спасительная мысль — нужное отвлечение.

— Вспомнила! Я ведь должна тебе кое-что передать.

Я возвращаюсь в комнату и начинаю рыться в юбке, которую носила прошлым вечером. Нелегко заставить себя не думать о том, что произошло в ней — как он задирал подол, мучил меня, доводя почти до вершины… А потом стянул ее и позволил мне оседлать его…

Я сжимаю бедра, и пальцы наконец нащупывают то, что искала: две танцевальных карточки. Одну я прячу в карман дневного платья, с другим возвращаюсь к Дафне.

— Организатор бала просила передать это тебе, — говорю, протягивая карточку. — Фонд получает пожертвование за каждую заполненную строчку.

Дафна вертит ее в лапках, нахмурившись:

— Я никогда не танцевала.

Я пожимаю плечами:

— И не обязана. Я знаю, тебе некомфортно в Благой форме. А бал, скорее всего, в основном для людей и Благих фейри. Но захотела ее дать тебе на всякий случай, вдруг захочешь.

— Хм, — снова пробормотала она, переворачивая карточку в лапах.

В этот момент раздается стук в дверь. Я почти бросаюсь обратно в комнату, опасаясь, что это Уильям. Но это не может быть он — ему не нужно стучать.

И все же я делаю глубокий вдох перед тем, как открыть дверь.

— Мисс Данфорт! — улыбается мне с порога Кэсси.

Черт. Это почти так же плохо, как если бы там стоял он.

Кэсси слегка отпрянула, с подозрением нахмурившись:

— Ты сейчас… из-за меня нахмурилась?

Я заливаюсь краской и отмахиваюсь:

— О, извини, я просто не ожидала тебя увидеть. Если ты к Уильяму, его сейчас нет.

— На самом деле, я к тебе.

Я неловко переступаю с ноги на ногу:

— Уильям тебя послал поговорить со мной?

Она фыркает:

— Скорее наоборот. Он бы меня и на шаг от себя не отпустил. Он не знает, что я здесь. Пойдешь со мной пообедать в городе?

Я почти отказываюсь, но, может, это как раз то, что мне сейчас нужно. Поговорить с Кэсси. Узнать ее ближе. Понять их договор. И свои чувства.

— Сейчас только пальто возьму.

Пункт нашего назначения всего в нескольких кварталах от отеля. Я предлагаю поймать карету, но Кэсси настаивает идти пешком.

— Я сегодня чувствую себя отлично, правда, — говорит она по дороге. — Трость со мной на случай, если ноги ослабеют или заболит, но пока все хорошо. Иногда она нужна, если начинается головокружение.

— Уильям немного рассказал мне о твоем заболевании, — отвечаю я, стараясь, чтобы это не звучало как излишняя забота. — Сказал, что у вашей матери была та же дегенеративная болезнь и что врачи до сих пор не знают, что это.

— Да, это загадка. Но у меня есть настойки и фейри-средства, которые облегчают симптомы.

Мы приходим к кафе, устроившемуся на первом этаже небольшого здания между двумя высокими. У его круглых окон вьются зеленые лозы, усыпанные крошечными розовыми бутонами. Эти лозы тут же вызывают в памяти вьюнки Уильяма, которыми он вчера закрыл дверь.

Я отгоняю это воспоминание — странное смешение наслаждения и боли.

Мы садимся у солнечного окна. Кэсси заказывает за нас обеих, так как уже бывала здесь. Обед состоит из чая, бутербродов размером с палец и круглых пирожных с мягкой тянущейся оболочкой и начинкой из сладкой вишневой бобовой пасты.

— Вкусно, правда? — спрашивает она, когда я откусываю одно.

— Очень, — говорю с набитым ртом.

Но ее лицо вдруг омрачается, и я напрягаюсь.

— Что-то не так?

Она сжимает губы, будто решаясь.

— Я тебе немного соврала. Уильям действительно не знает, что я пришла поговорить с тобой. Но я уже видела его сегодня. Мы поговорили.

Я замираю.

— О чем?

— О том, что он рассказал тебе вчера. И о твоей реакции.

— Оу, — делаю вид, что спокойно отпиваю чай. Но пальцы предательски дрожат.

Она подается вперед, ставит локти на стол, сцепляет пальцы и кладет на них подбородок, прищурившись:

— Мисс Данфорт… Точнее, можно называть тебя Эдвина?

— Конечно.

— Эдвина, значит. У тебя есть чувства к Уильяму?

Я чуть не давлюсь чаем. Откашлявшись, киваю. Да, у меня есть чувства к ее брату. Хорошо это или плохо — или и то, и другое — я пока не понимаю.

— Так и думала, — говорит она. — Стоило мне увидеть вас вчера, я сразу поняла, что Зейн был прав. Вы с Уильямом нравитесь друг другу.

Я не могу уловить, есть ли в ее голосе обвинение или просто любопытство, но вина накатывает волной. Хотя я старше ее на десять лет, ощущаю себя школьницей, попавшей впросак и готовой на что угодно, лишь бы вернуть ее расположение. Поэтому молчу и жду, что она скажет дальше.

— То, что Уильям рассказал тебе вчера… это ведь не только его тайна, — говорит она. — Она наша. Я заставила его пообещать, что он будет делиться этим только с теми, кому это нужно по работе или кто способен выслушать и принять нас такими, какие мы есть.

Чувство вины только растет. Получается, он рассказал мне, потому что надеялся на понимание. Потому что верил в меня.

— А мистер Флетчер знает? — спрашиваю я.

— Да. После того, как он сделал мне предложение по книге, а Уильям согласился на мой план, я призналась ему, что мы пишем ее вместе, и объяснила, как все устроено. Он все равно согласился издать книгу и сделать Уильяма ее лицом. Правда, после выхода он засомневался, стоит ли устраивать тур. Не был уверен, справится ли мой брат даже с его актерскими навыками. Так что обещанный тур так и не состоялся. Только когда он доказал, что справится, и заслужил свое место рядом с тобой в рамках тура «Сердцебиения».

Я не знаю, радоваться мне или злиться, узнав, что мистер Флетчер в курсе. Если он одобряет их договоренность, почему это так задевает меня? Но раздражение ведь не только в этом.

— Мне больно, что он врет своим поклонникам. Что скрывает правду. Тебе не кажется, что он превратил твою книгу в фарс? Все это выдуманное прошлое с великой любовью по имени Джун?

Она фыркает от смеха:

— Во-первых, мы не до конца все скрываем. На титульной странице я указана как автор, Уильям — как исполнитель. Во-вторых, Уильям не выдумывал никакой Джун как бывшую возлюбленную. В названии речь просто о месяце. Это фанаты все себе додумали. Да, он использует этот образ как часть своей роли и допускает туманные фразы или мрачные байки, чтобы они могли продолжать в это верить. Но они бы все равно строили догадки — хотим мы того или нет.

— Но разве ты не хочешь, чтобы они знали правду? Настоящий смысл твоих слов? Истории, что стоят за стихами, а не спектакль, который устраивает Уильям?

Я не упоминаю, что, знай я правду раньше, возможно, не высмеивала бы «Июньский портрет, запечатленный в покое» так беспощадно. Я ведь не думала, что стихи плохие — просто он казался мне претенциозным, а значит, и все, что он делает, — тоже. В том числе, как я думала, его поэзия. Господи, как он вообще сдерживался, когда я высмеивала поэзию его сестры прямо ему в лицо?