Больны любовью (ЛП) - Дункан Дейдра - Страница 39

— Что случилось?

Он сглатывает.

— Можно войти?

Я отступаю в сторону. Он проходит в центр гостиной, задумчиво глядя на полки над диваном, заставленные не зажжёнными свечами.

— Джулиан? — Я дотрагиваюсь до его локтя.

— Помнишь пациентку из реанимации сегодня утром?

— Конечно. Что случилось?

— Из-за языкового барьера… Мы ошиблись с диагнозом. — Его голос холоден, как лёд, и мне становится не по себе. — У неё были домашные роды. Ребёнок родился, но тот, кто принимал роды, забыл достать плаценту.

Вот почему УЗИ выглядело так странно. Ну конечно.

— Она родила ребёнка четыре дня назад, Грейс. Абсолютно здоровую девочку.

У меня отвисает челюсть.

— И всё это время плацента оставалась внутри?

Он опускает голову.

— Мы её достали. Запах был ужасный. Перевели её в реанимацию. Она начала кровоточить. Вернули в операционную. Потеряла пять литров крови, пока мы не удалили матку. Но к тому моменту она уже кровоточила отовсюду.

О нет. Я понимаю, к чему всё идёт, и боль сдавливает грудь. Он пришёл за утешением, правда? Что-то ужасное случилось, и он сразу пришёл ко мне. Пока он говорит дальше, мои руки сами обвивают его шею, и я инстинктивно прижимаюсь к нему ближе. Я хочу обнять его, держать так крепко, чтобы вытеснить эту пустоту из его глаз. Его напряжённые руки опускаются мне на талию, и он смотрит на меня, совершенно потерянный.

— Она умерла прямо на столе, — шепчет он. — Мы пытались вернуть её почти час. Скарлетт зафиксировала время смерти — 17:02.

— Она умерла? — Я не могу поверить. Она была тяжело больна, когда я ушла, но её стабилизировали... А теперь её нет. Люди такие хрупкие. Это пугает.

Кто оставил плаценту в ней на четыре дня? Этот человек убийца!

— Она умерла, — ровно говорит он. — Отец принёс ребёнка перед тем, как у неё началось кровотечение. Абсолютно здоровая девочка.

Его глаза закрываются, когда он заканчивает.

— Бедный мой, — я прижимаюсь ближе. — Мне так жаль.

Он издаёт низкий, глухой звук где-то в груди.

— Ребёнок здоров, правда, Джулиан?

Он склоняет голову, касаясь лбом моего лба.

— Да.

— Хоть что-то хорошее. Здоровый ребёнок. — Я чуть касаюсь его носа своим.

— Без мамы. — Его руки крепче сжимают мою талию, дыхание сбивается. — Я ведь так и не рассказал, почему выбрал акушерство-гинекологию, да?

Я качаю головой.

— Мой отец умер, когда мне было два года. Мы с мамой и сёстрами всегда были очень близки. Когда мне было пятнадцать, мама чуть не умерла, потому что её гинеколог её не слушал. Она чуть не истекла кровью, пока ей не удалили матку. И тогда мне было пятнадцать. А у этой девочки было всего четыре дня. Что, если бы я просто поговорил с той женщиной больше, Грейс? Если бы я её выслушал. Может быть, я бы что-то понял и смог всё изменить?

— Она не говорила по-английски, Джулиан. Я звонила в переводческую службу — у них не было никого с её диалектом.

— Я знаю. — Он тяжело вздыхает. — Просто... сегодня был ужасный день.

— Мне так жаль. — Я прижимаюсь к нему вплотную, пытаясь согреть, растворяясь в тепле его тела от груди до колен.

— Это был ужасный день. И когда всё это случилось, я только и думал, что если доберусь домой, сюда, к тебе, всё станет хотя бы немного легче.

Моя кожа настраивается на ритм его сердца, и я крепче обнимаю его за шею.

— Легче? — Я придаю голосу игривую нотку. — Разве я не твоё наказание?

— Нет. — Его нос скользит вдоль моего, и я закрываю глаза. — Я должен был давно тебе сказать. Ты — тюрьма, из которой я не хочу сбежать. Ты как утонуть в раю.

Вот это да. Серьёзно?

Он так близко, что каждое слово, сорвавшееся с его губ, вызывает дрожь по коже и наполняет меня теплом.

Я стою на краю чего-то нового и неизведанного, и голос становится чуть хриплым:

— Звучит... болезненно.

Его голос становится глубоким, почти неразборчивым:

— У меня ничего не болит, когда ты рядом.

Он правда так думает? После всех этих месяцев неопределённого флирта он наконец признаёт, что творится у него в голове?

Это не слова человека, который просто хочет затащить меня в постель. Это слова человека, которому я небезразлична. Которому нужна я, а не только моё тело.

Его пальцы цепляются за мою рубашку на спине, сжимая ткань.

— Грейс...

Лёгкое прикосновение его губ к моим поднимает мою внутреннюю жару до предела. Терпение лопается, и я едва касаюсь его губ своими — мягко, тепло, с ожиданием. Его тело напрягается, но через секунду горячая ладонь обхватывает мою челюсть, большой палец скользит под подбородок, и он целует меня.

Волна наслаждения сметает все мысли об осторожности. Я крепче обнимаю его за шею, поднимаясь на цыпочки, чтобы стать ближе.

Между нами будто вспыхивает магия, звёздные искры загораются у меня внутри. Его язык касается моего, дразня, и я теряюсь окончательно. Я цепляюсь за него так крепко, что едва касаюсь пола. Его рука скользит в мои волосы, нежно массируя мышцы шеи, и из груди вырывается странный, тихий звук.

В ответ он тихо смеётся и углубляет поцелуй, прижимая нас друг к другу так плотно, что одежда становится мучительно лишней.

— Господи, Грейс... — Его губы скользят по моей щеке, зубы ласково прикусывают мочку уха. — Я так давно этого хотел.

— Правда?

— Мм-х. — Он втягивает кожу на моей шее, и волна жара проносится вниз по телу. Я сжимаю бёдра и извиваюсь в его объятиях.

Его губы снова находят мои — настойчивые, быстрые. Рука опускается к моей попе, сжимая нас вместе, и его твёрдость упирается в мой живот, не давая больше игнорировать очевидное.

О боже.

Он хочет меня.

Этот обаятельный, умный, добрый мужчина хочет меня.

Я могла бы сказать ему: «Пойдём в спальню», и он бы пошёл. Он бы уложил меня на кровать и, судя по тому, как он целуется, подарил бы мне лучший секс в жизни.

А я, вероятно, оказалась бы для него худшей.

Как будто переспал со снежной королевой.

Пальцы подёргиваются от этой мысли, и я отстраняюсь от его губ, осыпая его подбородок медленными, успокаивающими поцелуями, позволяя губам задержаться у него на шее. В груди у него глухо вибрирует довольный звук, но он понимает намёк и немного ослабляет хватку. Я скольжу вниз, ставлю ноги на пол, встречаясь взглядом с его тёмными глазами, румяным лицом и голодным выражением.

Я кладу ладони ему на грудь, создавая между нами пару важных сантиметров.

— Это, наверное, не лучшая идея.

Он делает недовольное лицо, сдвигая брови и криво улыбаясь, явно не соглашаясь.

— Я... — опускаю взгляд на его грудь. — Мы... не...

— Что? Мы не что? — Его голос хриплый, глубокий.

— Я не... — Я тру нос, игнорируя тело, которое отчаянно хочет его, которое шепчет, что даже если я буду плоха в этом, ему всё равно. Он ведь сможет научить меня наслаждению, о котором я только читала.

Но что, если ему будет не всё равно?

Старая тревога сжимает сердце ледяной рукой, натягивая нервы до предела.

— Я не готова, — наконец говорю я. — Я ещё не готова.

Он наклоняет голову, словно пытаясь заглянуть за мою маску спокойствия.

— Мне... мне извиниться?

Я хмурюсь.

— Ты ничего плохого не сделал.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто вот-вот сбежишь?

— Я... я не собираюсь. — Я тянусь к нему, но снова опускаю руки. — Это было... неожиданно.

Он наклоняет голову набок, его тёмный взгляд скользит по моему телу в пижаме, потом он берёт меня за запястье и мягко тянет на себя.

— Правда?

Я вспоминаю последние месяцы, все эти придуманные мной поцелуи. Смотря в его тёмные глаза, околдованная, шепчу:

— Не совсем.

Его рука скользит от запястья вверх по руке, пока костяшки пальцев не касаются моего подбородка, и легким движением он заставляет мою кожу дрожать от удовольствия. Он приподнимает мой подбородок.

— Не совсем. И я бы хотел сделать это ещё раз.