Больны любовью (ЛП) - Дункан Дейдра - Страница 54

Я думаю об этом целых три секунды, прежде чем усмехнуться про себя.

Нет. Только благодаря ей я знаю столько, сколько знаю. Грейс была солнцем, а теперь я мёрзну и дрожу в темноте.

Жалкий.

Во время перерыва между лекциями в комнате шумно. Ашер сидит напротив, с широкой улыбкой на лице.

— Что? — спрашиваю, когда он ловит мой взгляд.

Он качает головой.

— Подожди немного.

— Ты в порядке? — шепчет Кай рядом.

Я смотрю на него, молча.

Он отворачивается.

— Тебе не обязательно говорить об этом.

Я киваю, сглатываю и возвращаюсь к конспекту на ноутбуке — документу, который начал по настоянию Грейс.

— Но ты можешь, — тихо говорит Кай. — Если захочешь.

Мои пальцы замедляются, и я пишу на новой строке: Если я заговорю — это станет реальным. А я пока не готов.

— Понимаю, мужик. — Он постукивает пальцами по столу. — Может, пойдём куда-нибудь вечером?

Я вяло пожимаю плечами.

— Может быть, но вряд ли поможет.

— Тогда пригласи кого-нибудь из медсестёр. Половина из них уже в тебя втюрилась.

Идея вроде бы неплохая, но внутри меня тут же просыпается самоненавидящийся внутренний гном. А вдруг она передумает?

Я. Такой. Жалкий.

Качаю головой.

— Пока не готов и к этому.

Следующую лекцию ведёт доктор Чен, который врывается в зал и занимает место во главе стола. На его щеках чётко отпечатались полоски от СИПАП-маски, но настроение у него отличное. Он заканчивает рассказ о сложной патологии вульвы диаграммой здоровой.

Рука Грейс взмывает вверх, не дождавшись конца последнего слова Чена. Следуют её привычные двадцать вопросов. Я утыкаюсь взглядом в экран и включаю Silversun Pickups в AirPods, чтобы заглушить её голос.

— Есть ещё вопросы? — спрашивает Чен, когда она наконец замолкает.

— У меня есть, — говорит Кай, разглядывая диаграмму с сомнением. — С мужчинами что-то не так, да? Потому что вот… — он делает круговое движение рукой в сторону экрана… — я смотрю на это и думаю: ну это же не так уж сложно.

Ашер фыркает.

— Э-э... — у доктора Чена дёргается уголок губ.

— Нет, серьёзно. — Кай показывает на экран. — Это же как инструкция. Я что-то упускаю? — Он поворачивается ко мне. — Ну это же не так сложно, правда?

Я сверлю его тяжёлым взглядом.

Он сдаётся, понижает голос.

— А. Понял. Извини. — Закрывает ноутбук. — Я всё равно с членами работаю, так что всё нормально.

Лекси с грохотом бьёт по столу и с пафосом заявляет.

— Самое главное — ЗАЩИТИТЬ КЛИТОР!

Комната наполняется хихиканьем, и Чен, посмеиваясь, поднимается, чтобы уйти. Я всматриваюсь в него повторно. Спина его белого халата усыпана пришитыми презервативами.

Ашер взрывается от смеха. За ним смеются и другие.

Чен оборачивается, сузив глаза на Ашера.

— Что?

Из глаз Ашера катятся слёзы, лицо пылает от смеха.

— О боже, — фыркает Кай. — Доктор Чен, что вы сделали со своим халатом?

Чен смотрит вниз, затем ощупывает спину. Уголки его губ дёргаются в сторону улыбки, когда он глядит на Ашера.

— Полагаю, это твоих рук дело, доктор Фоули?

Ашер беззвучно хохочет. Остальные смеются в голос.

Все, кроме меня.

Чен снимает халат и демонстрирует его всем — десятки презервативов аккуратно пришиты к ткани.

— Не знаю, как я не заметил это, когда надевал.

Ашер захлёбывается от смеха, но выдавливает слова.

— Я тоже.

— Ты всё сам пришил? — спрашиваю я.

Ашер сияет глазами и кивает.

— А что мне ещё было делать с этими пачками презервативов на холодильнике?

Я усмехаюсь, сам не веря, что этот придурок умудрился вытянуть из меня хоть какой-то смех в моём разбитом, подавленном состоянии.

Спасибо, Ашер. От тебя, оказывается, есть толк.

Но это облегчение длится недолго. Как только веселье утихает и Чен выходит, Ашер наклоняется к Грейс. Шепчет ей что-то прямо в ухо, и она улыбается ему.

Я мысленно представляю, как вонзаю скальпель ему в грудь.

Кай наклоняется ко мне.

— Она выглядит нормально, но внутри тоже всё разрушено.

Адреналин тут же пробуждает моё сердце.

Правда? Если ей больно, зачем она это сделала?

Моё тело не слушается разума — я поворачиваюсь к ней и ловлю её взгляд. Между нами снова тянется нить. Она поворачивается ко мне.

Шум вокруг замирает. Слова Ашера остаются без внимания, когда её губы шевелятся, и она беззвучно произносит моё имя.

К чёрту это всё.

Мне плевать, что меня накажут за ранний уход. Я хватаю вещи, закидываю их в сумку и выхожу из комнаты, не говоря ни слова.

Я уже на среднем пролёте задней лестницы, когда открывается дверь и она окликает меня по имени.

Я оборачиваюсь. И вот впервые вижу — на её лице появляются признаки усталости: заострившиеся скулы, тёмные круги под глазами.

Она поднимает руку.

— Подожди.

— Зачем?

Она молчит. Тишина выжигает весь воздух между нами. И впервые я вижу это…

Она холодная.

Безразличная.

Жестокая.

Я поднимаюсь на три ступени вверх, она спускается на три — всё ещё стоит выше.

Почему я вообще ставил её на пьедестал? Я бы отдал ей всё.

— Ты... — Она сглатывает. — Ты в порядке?

Во мне вспыхивает гнев, смешанный с ледяной болью.

— Ты издеваешься, да?

— Джулиан...

— У меня нож в горле. Я задыхаюсь, чёрт возьми. Зачем ты здесь? Чтоб провернуть его поглубже?

Она сжимает губы в тонкую линию.

— Сказать нечего? — Я развожу руки в стороны. — Тебе нравится смотреть, как я тону?

Она делает два шага ко мне.

— Я не хочу этого.

— Значит, передумала?

На её лице боль, в глазах сверкают слёзы. Но она качает головой.

— Тогда уходи. — Как же глухо звучит мой голос. — Если ты не готова хоть немного мне довериться...

— Соотношение риска и выгоды тут...

— Я не риск! — рявкаю.

— Можешь поклясться, что останешься несмотря ни на что? — Она опускает взгляд, глаза блестят, будто она уже знает мой ответ. — Можешь пообещать мне вечность?

Вечность.

В голове вспыхивают картинки, которых никогда не было: Грейс знакомится с моей мамой. Она идёт ко мне в белом платье. Бесконечные дни смеха и споров, ночи страсти и близости.

Я хочу этого. Хочу будущего, которого она мне не даёт. Хочу больше всего на свете.

Я поднимаюсь ещё на одну ступеньку и заглядываю ей в глаза.

— А если бы мог? Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой всегда.

Она качает головой.

— Нет. Ты не хочешь. Ты разве не понял, что никакой вечности не бывает?

Больно. Жёстко. Я открываю душу, а она…

Она правда в это верит? Думает, что если я надену ей кольцо, то не сдержу обещание? Как я раньше не осознал, насколько она мне не верит?

Она слишком боится, чтобы довериться мне.

— Ты трусиха, — говорю я.

Она сглатывает и кивает.

— Знаю.

Я поправляю ремень сумки на плече.

— Ты пожалеешь об этом.

— Знаю.

— Тогда зачем ты это делаешь?

Она подходит ближе, останавливаясь на ступеньке выше, чтобы мы оказались почти на одном уровне.

— Потому что просто… я не могу. А ты заслуживаешь лучшего.

Холодный шип вонзается в грудь, и кровь закипает. Ярость вспыхивает, как молния. Она пытается изобразить мученицу? После того как вырвала моё сердце и изрубила его?

— Такая благородная, да? Думаешь, всё понимаешь. — Мой голос режет, как нож. Надеюсь, она чувствует каждый его край. — Разрываешь меня на части, утешаешь себя мыслью, что делаешь это ради меня. Нравится держать мою кровь на своих руках, Грейс?

Она всхлипывает.

Я вгрызаюсь в её взгляд. Она не отступает, даже сквозь слёзы. Она вся в моём пламени, и я произношу следующее, желая ранить её так же сильно, как она ранила меня.

— Думаешь, я заслуживаю кого-то лучше? Отлично. Посмотрим, найду ли я её.

Только после того как я ухожу, сожаление пронзает мою злость.

Я не такой. Не должен быть таким — злым, обозлённым, разбитым. Сожаление проникает внутрь и рождает желание извиниться.