"Фантастика 2025-173". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Керлис Пальмира - Страница 277

Пусть она замолчит. Пожалуйста… Я на секунду зажмурилась, пытаясь избавиться от непрошенных сомнений. Повернулась и на выдохе произнесла:

– Надеюсь, Соня быстро разберется со своими проблемами. И все выяснится.

– Надейся, что за это время она еще кого-нибудь не лишит рассудка.

Взгляд у нее был жесткий и колючий. Глаза в глаза, без намека на компромисс. Слов не было. Да и о чем тут говорить? Анита подтянула к себе бокал с осевшей сливочной пеной, отпила. Я встала, накинула плащ.

– Если что – звони, – донеслось в спину.

Я кивнула и вышла на улицу. В лицо рывками бил ветер, на черной ряби воды качались желтые листья. Холодно. За тучами и не определишь, где же оно – солнце… Нет, нельзя раскисать. Впереди встреча с Романом, и от меня отчасти зависит, станут ли Соню искать дальше. Обязана справиться… И справлюсь. Другого варианта нет.

По опустевшей набережной ветер гнал растрепанный пакет чипсов, следом бежал взъерошенный поджарый голубь, на ходу склевывая разлетающиеся крошки. Навстречу, взявшись за руки, брела парочка. Одинаково счастливо-бессмысленные лица, рыжие всполохи счастья над головой. У выхода из сквера все так же сидела женщина в тюрбане из платка. Та самая, что была с Анитой. Она отрешенно смотрела в одну точку – прямо перед собой, и теребила ремень изрядно потертой сумки. Толком не зная зачем, я подошла к ней и присела на край скамейки.

Женщина повернулась, удивленно моргнула.

– Лерочка?

Она меня знает? Откуда?..

– Ты меня и не помнишь, наверное, – вздохнула та. – Когда уж это было. Ты изменилась… Повзрослела. А я мать Стасика, Вера Петровна.

Я выдавила улыбку. Никакие Стасики упорно не вспоминались.

– Вы часто все вместе пропадали, – Вера откинулась на спинку скамейки и прикрыла глаза, – в этом вашем клубе, или центре.

Стас… Точно! Из предыдущей группы, курсом старше. Белозубый, веселый, пел под гитару, катал Соню на мотоцикле и мастерски подделывал голос Вениамина, по телефону не отличишь. Постоянно всех разыгрывал. Накануне совершеннолетия попался в ловушку. Первый, кого я знала лично. Сколько их потом было…

– В центре, – отозвалась я осторожно, – психологическом.

– Ага, в нем. В те годы счастливая ходила, думала – психолог будет! А то мотоциклы, да мотоциклы. Шлем надеть не заставишь, жаловался, что ощущения не те. Боялась, разобьется… А в итоге…

Она замолчала, уставилась на покрытые тонкими морщинками руки.

– Мне очень жаль, – тихо сказала я.

Тогда, помню, ревела. А теперь как-то притупилось. Все же больше десяти лет прошло.

– Выкарабкается, – с упрямой надеждой произнесла Вера. – Не везло нам просто. Диагноз никто из врачей поставить не смог, не то что вылечить… А тут программа экспериментальная. И клиника, говорят, хорошая.

– Какая клиника? – спросила я, предчувствуя неладное. Сочетание «программы» и «непоставленного диагноза» говорило само за себя.

– Фонд заграничный, – Вера кивнула в сторону злосчастного офиса Совета, – изучает тяжелые случаи психических заболеваний. Нам повезло – предложили Стасика в свою клинику забрать. Бесплатно! Теперь он точно поправится.

Приплыли… Я глубоко вдохнула, на макушку капнуло. Раз, второй, третий. Над рекой повисла легкая дымка, по набережной забарабанил дождь. Я вытащила зонт, укрыв нас обеих. Вера задумчиво размазывала капли по растрескавшейся коже старой сумки. Эксперименты, клиники… Безнравственно это – давать ложную надежду. Не поправится ее Стасик. Никогда. Попавшие в ловушку все равно что мертвы, их сознание поглощено, и вернуть его невозможно. Я накрыла ее холодную ладонь своей и сказала:

– Идемте, Вера Петровна. Я провожу вас до метро. Дождь же, промокнете.

Вера оторвалась от своего занятия и подняла голову.

– Дождь? И правда, – она благодарно посмотрела на меня. – Спасибо, Лерочка.

Ветер трепал полы плаща, задувал под зонт холодные брызги. Я аккуратно обходила разлившиеся по асфальту лужи, Вера шла рядом, держа меня под руку. Редкие прохожие обгоняли, бежали вперед, прикрывая от ливня головы – кто зонтом, кто пакетом, кто распахнутым журналом. У перехода с красной буквой «М» толпился народ, виски мгновенно сдавило, перед глазами поплыли крупные пузыри, такие же, как в лужах.

– Вы заходите к нам, – Вера светло улыбнулась, – когда Стасика выпишут. Он будет рад…

Развернулась и исчезла за стеклянными дверями.

Мой персональный ад длился четыре бесконечных года, Верин – уже больше десяти. Может ей сейчас и нужна именно надежда, пусть даже ложная. Вот только Совету это зачем? Зачем им одаренные, в которых давно нет жизни, напоминающие овощи? Вспомнился другой рассказ. О том, как в испанской клинике во время визита Марии очнулся кто-то из попавших в ловушку, на несколько секунд. Был энергетический всплеск чудовищной силы, психи по соседству еще сильнее с ума посходили. Совет тогда влепил ей предупреждение и этот случай замял. Вроде и не заинтересовался вовсе. Или для них подобное не новость?

Дождь поливал ставший бесцветным город, смывал следы бабьего лета. За его мутной пеленой на набережной угадывался контур одинокого такси. Очень кстати – зонт уже не спасал, в туфлях противно хлюпало, и до встречи со следователем оставалось всего полчаса. В машине было сухо и тепло, шуршал кондиционер, негромко бубнило радио. Новости? Глядя сквозь запотевшее стекло на прилипший снаружи желтый лист, я внимательно прослушала все, даже прогноз погоды. Про вчерашний инцидент в благотворительном фонде «Идеальный мир» упомянули вскользь, как о пьяной выходке идиота, распылившего в здании усыпляющий газ. Пострадавших нет, стараниями доблестной полиции доморощенный химик находится уже в паре шагов от тюрьмы. Надеюсь, они не Соню имели в виду…

Интересно, кто запустил в прессу эту легенду? Совет точно знает, в чем дело, а у следствия, по словам Киры, совсем другая рабочая версия. Но в любом случае чем меньше шума и паники, тем лучше.

У кабинета следователя Романа Саутина я притормозила и отдышалась. Коленки подгибались, очень хотелось развернуться и уйти. Почему кто-то живет спокойно, за всю жизнь даже не узнав, где находится это здание, а я за несколько месяцев умудрилась оказаться здесь второй раз?! Хожу, как на работу, скоро постоянный пропуск выдадут. Пора бы привыкнуть и не волноваться. Я подняла руку, постучала в массивную дверь и почти сразу зашла внутрь.

Негромко гудел принтер, выплевывая распечатки, на подоконнике отсвечивал запотевшим боком электрочайник. Рядом исходил паром крепкий, только что заваренный в граненом стакане с металлическим подстаканником чай. Пахнуло чем-то родным, знакомым. Из детства… Странным образом успокаиваясь, я села и осмотрелась. Серо-зеленые стены, сейф с кнопочками, словно от домофона. Кодексы в потрепанных обложках, бумажные папки с завязками, старый портрет над столом. Не помню, чтобы видела его в прошлый раз. Тогда я считала себя случайным свидетелем, не подозревала, что убитый в библиотеке Зорьевых человек – клиент Киры и Паши, жертва маньяка, третья по счету. Отвечала подробно, стараясь помочь следствию и не боясь испортить что-либо неосторожным словом. Сегодня у меня другая задача… Я поежилась. Смутно знакомый мужчина с бородкой и усами недоверчиво щурился с холста, словно догадывался, что я буду лгать. Ох… Ну, хватит. Это не ложь, а строго дозированная правда. Я оторвалась, наконец, от портрета, и только заметила, что хозяин кабинета за мной внимательно наблюдает. Стакан с чаем исчез с подоконника, распечатки аккуратной кучкой лежали на столе. Принтер смолк, в наступившей тишине стало слышно, как по окнам барабанит дождь. Роман плюхнул перед собой потертый блокнот на пружинке, и началось…

Вопросы сыпались один за другим. Кем мне приходится София Максимова, когда я ее видела в последний раз, знаю ли я, что она делала в офисе «Идеального мира», и где может находиться сейчас. Я отвечала медленно, тщательно взвешивая каждое слово и ни на шаг не отступая от версии Аниты – так меньше шансов запутаться или сболтнуть лишнее. Саутин сосредоточенно слушал и иногда что-то записывал в тот самый блокнот, игнорируя включенный компьютер.