"Фантастика 2025-173". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Керлис Пальмира - Страница 287

– Молчишь? – В глазах Аниты сверкнула злость. – Что ей такого надо сделать, чтобы ты решилась? Убить кого-то? Или и этого окажется мало?

Я зажмурилась, свет исчез. Все исчезло. Можно было представить, что ничего этого нет, хотя бы на пару секунд.

– Так, хватит, – как сквозь вату донесся Пашин голос. – Мы уходим.

Взял меня под руку, куда-то потащил. Музыка отдалилась, скрипнула дверь, в лицо ударил ветер, холодный и свежий. Шумная дорога, несколько шагов сквозь беспросветное марево. Оно звенело, шипело, тянулось дымчатыми щупальцами. Эмоции пробивались наружу, еще немного и рванут фонтаном. Черт… Как бы никого не задеть! Я с силой вонзила ногти в ладони, боль отвлекла, перетянула внимание на себя. Теперь вдох, выдох. На пятом сбилась, начала сначала. Пришла в себя в машине, на переднем сидении. Паша выруливал на шоссе, пульсируя тревогой и раздражением.

– Мы куда? – спросила я, пытаясь сообразить, что делать. В голове было пусто.

– Ко мне, – буркнул он и прежде, чем я успела открыть рот, предостерег: – Попререкайся еще. У меня срочной работы по горло, некогда уговаривать и нянчиться. Успокоишься, отвезу домой. Не обсуждается.

Не обсуждается, так не обсуждается… Я откинулась на спинку кресла и снова сосредоточилась на дыхании. Мир был пестрым и отрывочным. За окном мелькали залитые светом фонарей улицы, человечки в цветных кружках светофора, толпы людей. Их отпечатки сливались в невнятную полосу, спешащую куда-то общим потоком. Непривычно и сладко пахло яблочным освежителем воздуха, ровно гудел мотор. Дорога сужалась с каждым поворотом, улицы пустели, глубину дворов захватывала темнота. Узнаваемые башенки на крышах кирпичных многоэтажек, узорчатые фасады, подъезд универмага на углу. Уже близко… Я возвращаюсь в место, порог которого когда-то твердо решила не переступать. Интересно, есть ли у обещаний срок годности? Актуальность? Или своевременность? Возможно, у этого обещания все разом истекло.

Туман перед глазами редел, реальность перестала распадаться на фрагменты, соткалась в единое целое. Подземный гараж, блеск начищенного пола в лифте, соседка с лабрадором. Как его? Тайсон! Псина на мгновение насторожилась, а потом ткнулась крутолобой головой мне в ладонь. Надо же, помнит… Дверь отворилась беззвучно, вспыхнула хромированная люстра на покрытом зеркальными панелями потолке. Пространство залило мягким светом.

…я выхожу из квартиры последней, закрываю дверь и украдкой смотрю на Пашу. Он уже стоит у лифта, жмет кнопку вызова и лениво позвякивает ключами от машины. Я прикрываю ладонью глазок и пытаюсь заглянуть через него в квартиру.

– Я знаю, чем ты занимаешься, – говорит Паша, не оборачиваясь. – Свет точно выключился. Он выключается автоматически!

– Ты уверен? – сомневаюсь я. – А вдруг именно на этот раз не сработало?

Конечно, уверен. Можно было и не спрашивать. Люстра в прихожей – предмет его гордости и единственное, что он выбрал сам. Остальное выбирала Роза…

А здесь ничего не изменилось. Изогнутые линии дверных проемов, мозаичные вставки, шкаф с дверцей из матового стекла, кованая колченогая вешалка. Криво, асимметрично и витиевато, словно каждая загогулина вопит в голос – «Смотрите, я не такая, как все!». Роза называла это беспощадным модерном, холодным и напыщенным, точно внезапно разбогатевшая прачка. «Ладно, я. Будем считать, в приступе временного помешательства согласилась на эту красотищу, – сказала однажды Роза Паше. – Пристрелить того дизайнера… Но вы… Как тут можно жить?». Предложила все снести и сделать по-другому. Но Паше было все равно, а я… Я любила бабушкину квартиру.

Кофе, обжигающе горького, густого, хотелось почти нестерпимо… Турка стояла на прежнем месте в шкафчике, между аккуратной жестяной баночкой и ручной кофемолкой. Паша уселся на край стола и отрешенно смотрел на поднимающуюся пенку.

– Слезь! – привычно скомандовала я и осеклась.

Он усмехнулся и молча встал рядом.

– Значит, ты застал Соню там, в пабе? – торопливо спросила я, снимая турку с огня. – И что сделал?

– А что я мог сделать? – осведомился Паша. – Оборвал ей связь с чужими подсознаниями, вывел из паба и вернулся.

– А она?..

– Удрала, видимо. Раз Аните не попалась.

Я кивнула, разливая кофе по чашкам. Странно, четыре года тут не была, а любую вещь находила, не задумываясь, на автомате. Тишину разорвал звонок телефона, по краю белоснежного фарфора поползла черная капля, скатилась на блюдце и растеклась крохотной лужицей. Роза, не иначе. Вечерний созвон и материнские напутствия на ночь. Паша не глядя протянул руку, получил свою чашку и скрылся в гостиной, заменяющей все на свете, в том числе и кабинет. Медленно выпив кофе, я сполоснула посуду и вышла в коридор.

Предназначение небольшой комнаты рядом с кухней всегда было для меня загадкой, мы ее использовали для путешествий в Поток. Обстановка запоминалась легко: диван с высокой гнутой спинкой, телевизор, две книжные полки… Чего-то не хватало. Точно! В углу, на постаменте, раньше стоял пузатый ангел с отбитым носом. Роза притащила его с какого-то аукциона, вырвав из горла у конкурентов. Безусловная победа, но муж не оценил, и ангел был подарен нам с барского плеча. Такие подарки, как тяжелый чемодан – и нести тяжело, и бросить неудобно. Кому-то все-таки удалось от него избавиться. Взгляд пробежался по полкам, пальцы перебрали корешки знакомых книг и банковских журналов. Единственным инородным объектом в их ряду был приткнутый сбоку глянцевый каталог одежды с автографом иностранной модели на обложке. Похоже, это Анфисы. Я вытащила журнал, полистала и затолкала к задней стенке, за книги. Рядом с семейной фотографией Левицких в полном составе, стоял он – антикварный барометр, подаренный мне Пашиным отцом. Деревянная избушка, обрамленная елками арка, внутри – два человечка на оси. В солнечную погоду на улицу выходила девушка с цветком в руках, в пасмурную – мужчина в черном плаще и шляпе. Сейчас никого не было. Или барометр сломался, или с погодой запутались. Я подцепила пальцем девушку, осторожно вытащила наружу. Она сразу спряталась обратно, в домик. Значит, в солнце отказано.

Часы в глубине коридора гулко пробили одиннадцать, из гостиной по-прежнему доносился Пашин голос, и ему явно было не до меня. Отлично. Пора в Поток. Я села на диван, сосредоточилась на разлитой в комнате энергии и нащупала границу миров. Неподъемные шторы с драпировкой стали воздушными и прозрачными, впитались в витражное окно, кованные ажурные бабочки посыпались с подвесных ламп-фонариков, стайкой запорхали над головой. Раскинулась зеленая поляна, вздыбились со всех сторон холмы, смыкаясь у ревущего водопада. Увы, никого. Но Соня придет, она видела сообщение, а я умею ждать. Давно научилась.

Я опустилась на траву, закрыла глаза. Шумел водопад, изредка прилетали прохладные брызги, пахло свежестью. Концентрация давалась легче, постепенно отпускало. А потом сзади налился свет. Знакомый, теплый… На плечи легли тяжелые ладони.

– Вы здесь встретиться договорились?

– Да, – кивнула я и открыла глаза, – ночью.

Паша наклонился ниже, к самому уху.

– Уже шесть утра. Пойдем отсюда.

Внутри что-то шелохнулось, отзываясь согласием.

– Останусь, – твердо сказала я. – Вдруг…

– Не вдруг. Я же ее видел. Соваться сегодня в Поток ей просто не хватит сил.

Паша потянул меня к себе, обволакивало настойчивой, выталкивающей на поверхность энергией, сильной, яркой, прежней. Ясно, его дар восстановился и мы снова на равных. Я закрылась и помотала головой.

– Дура упрямая! – Он сердито тряхнул меня за плечи.

Я промолчала. Его энергия больше не настаивала – звала, манила. Воздух пропитывался жаром, концентрация летела к черту. И сквозь шум водопада, едва слышное:

– Пожалуйста…

Пожалуйста… Проснулось бесконечно приятное, давно позабытое чувство надежности и прочной опоры под ногами. Когда можно было довериться, без лишних размышлений и споров. И я поступила, как раньше – расслабилась. Из Потока вынесло мгновенно. Комната тонула в отблесках приглушенного света фонариков, в избушке по-прежнему прятались двое. Так. Телевизор, полки, тяжелые шторы, Пашины руки на моих плечах. Сам Паша сзади, за спинкой дивана, его тепло везде, всюду, кольцом вокруг, такое знакомое, до боли родное.