Предназначенная невеста (ЛП) - Коул Мэгги - Страница 7

— Нет, не хотелось бы, — заявляю я, вставая рядом с ней и нажимая кнопку восьмого этажа.

Двери лифта закрываются, и мы поднимаемся в тишине, но напряжение между нами растет.

Зара упряма, но мне все равно. Я узнаю, что она скрывает от меня насчёт этого Джона Смита.

Лифт останавливается, и двери открываются. Она выходит из лифта, и я следую за ней. Дойдя до двери своей квартиры, она достает ключ. Она быстро смотрит на меня, снова машет рукой.

— Пока! Тебе пора идти.

Я остаюсь на месте.

Она открывает дверь в свою квартиру и пытается закрыть её, пока я не успел войти, но я толкаю дверь шире и захожу за ней.

— Я не приглашала тебя, Шон, — заявляет она.

Я закрыл дверь, заявив:

— Я не уйду, пока ты не скажешь мне, что ты скрываешь.

— Еще раз говорю, я ничего не скрываю, — говорит она, бросая ключи и сумочку на стол, а затем неторопливо направляется в свою спальню.

— Скрываешь, — настаиваю я.

— Нет, это не так. А теперь убирайся из моей квартиры.

— Нет.

Она разворачивается ко мне.

— Это уже перебор. Я сказала тебе уйти, и я это серьёзно. Я не собираюсь терпеть, чтобы ты сидел здесь и всю ночь меня допрашивал у меня же дома. Мой отец поручил тебе проводить меня до двери, и ты это сделал. Спасибо большое. А теперь можешь идти. — Она скрещивает руки и сверлит меня взглядом.

Я не двигаюсь.

— Ты ничего не добьёшься этим разговором, Шон. Пожалуйста, уходи, — говорит она более мягким тоном.

— Зара, почему этот мужчина был в пабе?

Она качает головой.

— Я не знаю. — Она поворачивается и идет в свою спальню.

Я следую за ней.

Она расстегивает молнию на платье, и оно соскальзывает с ее тела, обнажая фиолетовый бюстгальтер и стринги.

Я замираю. Мой член твердеет до боли. Мой голос срывается:

— Чёрт возьми. Что ты делаешь?

Она оглядывается и бросает на меня многозначительный взгляд.

— Я собираюсь спать. А ты что делаешь?

У меня пересыхает во рту.

Её взгляд становится твёрже. Она продолжает:

— О, ты всё ещё у меня в квартире, хотя я уже дважды сказала тебе уйти. Прости, если ты не понял намёка. Позволь мне повторить ещё раз. Не забудь закрыть дверь с той стороны, когда ты будешь уходить. — Она идет через комнату, снимая серьги и кладя их в шкатулку для драгоценностей.

Я смотрю на ее задницу, тяжело сглатываю и невольно бормочу:

— Господи Иисусе.

Я видел Зару в бикини раньше, но никогда в таком виде. Я никогда раньше не оказывался в её спальне один, да ещё и злой, сгорая от необходимости выпустить пар, пока она почти голая.

Она заводит руки за спину, расстегивает бюстгальтер, скользит из него, а затем скрещивает руки на груди. Поворачивается ко мне лицом и выгибает брови.

— Ты не против? Это моя спальня, в конце концов.

Мой член болезненно давит в молнию. Я бормочу:

— Какая же ты стерва.

— Ты, случайно, не собираешься нарушить наши границы? — спрашивает она с самодовольной ухмылкой.

Я молчу. Внезапно у меня пересыхает в горле, а взгляд прикован к её руке, готовой опуститься, чтобы лифчик упал на пол.

— Глаза выше, Шон, — практически поет она, вырывая меня из транса.

— Просто расскажи мне то, что ты знаешь, — хрипло говорю я, пытаясь вспомнить, зачем я вообще пришел.

— Нет. А теперь на выход.

Я понимаю, что имею дело с предельно упрямой Зарой. И это дерьмово. Когда она упирается, я ничего не могу заставить ее сделать. Если она уже встала на своё, то с места её не сдвинешь. Такое случалось всего пару раз в жизни, но сегодня ночью она не отступит.

— Я вернусь завтра, и мы поговорим об этом, — ворчу я.

Она проводит большим пальцем над ложбинкой груди и весело щебечет:

— Хорошо. Я заранее предупрежу охрану, чтобы тебя не пускали.

Мой взгляд блуждает, и я фыркаю.

— Ну да, конечно.

— Испытай меня, Шон, — бросает она вызов.

Мой взгляд скользит по её телу и снова встречается с её глазами.

Её щёки слегка розовеют, но она по-прежнему уверенная, как ни одна другая женщина, что мне встречалась. Кровь в жилах закипает.

Ее вызывающий взгляд становится еще более напряженным, как и ее ухмылка.

Я не могу сдержаться. Сердце грохочет в ушах.

— Ты ведешь себя как плохая девочка, Зара, — предупреждаю я.

— Оу? — насмехается она, снова выгибая бровь.

Я понижаю голос, предостерегая:

— Да. Не нарывайся. Или я перекину тебя через колено и отшлёпаю так, что мой след останется на твоей коже на несколько дней.

Её губы тронула хитрая улыбка.

— Боже, не искушай меня, Шон. Нечестно так дразнить девушку.

Внутри я рычу, пытаясь не застонать вслух.

Она указывает на дверь. Голос её становится жёстче:

— Вон.

Я решаю, что лучше уйти, прежде чем я сделаю что-то, что станет концом. Когда я выхожу из ее спальни, я качаю головой и напоминаю ей:

— Убедись, что ты запрешь дверь, когда я уйду.

— Не беспокойся, папочка, я так и сделаю, — саркастически отвечает она, следуя за мной к двери.

Когда я открываю дверь, то оглядываюсь через плечо, снова борясь с желанием остаться. Узнать хоть что-то, помимо того, какие звуки она издает, когда моя рука касается ее ягодицы или когда она кончает.

Она смотрит на меня так, словно тоже не хочет, чтобы я уходил, чтобы все эти грязные мысли стали реальностью. Но я решаю, что это останется лишь в моих фантазиях.

— Я приду завтра, — предупреждаю я, затем выхожу из её квартиры и закрываю за собой дверь. Спускаюсь на лифте в лобби, покидаю здание и возвращаюсь в свой внедорожник.

Я опускаю стеклянную перегородку между собой и водителем, Конаном, и приказываю:

— Езжай.

Он не задает вопросов. Когда мне нужно что-то выяснить, он едет, а я думаю.

Я снова поднимаю перегородку, откидываюсь на спинку сиденья и смотрю в окно, пытаясь забыть о Заре и о том, где я видел этот череп с метки раньше.

Это ясно как день, и я вижу это на руке мужчины, но это не рука Джона. Это на том же самом месте, но я не могу вспомнить, чья это рука, хотя она кажется знакомой.

Городские огни проносятся мимо, пока мы едем, и проходит несколько часов, прежде чем все складывается. Я смотрю на свою руку, сжимаю кулак и поворачиваю ее.

У меня сжимается желудок. Эта рука кажется мне знакомой, потому что она похожа на мою собственную. Только у одного мужчины были руки, как у меня.

Мой отец.

Меня накрывает череда воспоминаний, из-за которых мне становится дурно.

Мне семь, может восемь, и я спаррингую с отцом. Он стискивает зубы каждый раз, когда я бью по защитной подушке на его левой руке. Я не обращаю на это особого внимания, потому что я слишком мал. Но как только мы выходим с ринга, он снимает подушку, и я вижу окровавленный белый бинт, обмотанный вокруг его ладони.

— Оставайся здесь, Шон, — говорит он мне, затем заходит в раздевалку и возвращается с чистой повязкой.

К тому времени, как мы приходим домой, красное пятно снова проступает сквозь ткань.

Мама пытается обработать рану, остановить кровь.

— Эта корка отвратительна. Почему ты решил выжечь метку, вместо того чтобы сделать татуировку, как нормальный человек? — говорит она.

Папа не отвечает.

Рука моего отца теперь зажила. Череп с цветами выделяется на его коже, но он бесцветный.

Я становлюсь старше на год. Метка стала более детальной. Цветы приобрели нежный розовый оттенок.

На следующий год я возвращаюсь из школы, и мама спрашивает его:

— Когда ты добавил оттенки серого и черного?

— Пришло время. — отвечает он.

Я стою позади него и смотрю на него через его плечо, не в силах оторвать взгляд, пока он не понимает, что я в комнате. Он встает, целует меня в голову и говорит:

— Я буду дома позже сегодня вечером.

Я крепко зажмуриваюсь, ругая себя.

Как я мог не вспомнить?