Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Хилл Сьюзен "Susan Hil" - Страница 1330

– Во-первых, – сказал Джейк, – стараться, чтобы твой босс казался умней, чем он есть, – этим занимаются большинство людей. И остров Уидби, на мой взгляд, прекрасное место, чтобы прожить там почти десять лет. А что касается того, что у тебя не было серьезных отношений, очевидно, ты ждала меня.

Она не смотрела на него, пока он говорил. Она смотрела на свои руки, державшие бокал. Но затем взглянула на него и через секунду улыбнулась.

– Может, и ждала, – сказала она. – Может, я подумала, когда читала твой роман: «Вот мозг, который я согласна узнать поближе». Может, когда я пошла на твое мероприятие в Сиэтле и увидела тебя, я подумала: «Вот человек, рядом с которым я не буду чувствовать себя жалкой за завтраком».

– За завтраком! – Джейк усмехнулся.

– И, может, когда я связалась с твоим агентом, я не просто думала о том, как нам нужно пытаться найти реальных авторов для передачи. Может, я думала: «А знаешь, будет не так уж плохо, если я смогу встретиться с Джейком Боннером».

– Ну что ж. Все тайное стало явным, – даже в тусклом свете ресторана Джейк заметил, что Анна смущена. – Да все в порядке. Я этому только рад. Ужасно рад.

Анна кивнула, но не смотрела ему в глаза.

– И ты уверен, что тебя это ничуть не бесит? Я вела себя непрофессионально, потому что потеряла голову от известного автора.

Он пожал плечами.

– Как-то раз я умудрился сесть в подземке рядом с Питером Кэри, потому что размечтался, что смогу завязать разговор с величайшим живым романистом Австралии и мы станем встречаться по воскресенье где-нибудь в кафе и беседовать о литературе, а потом он покажет мой роман-в-работе своему агенту… В общем, ты меня понимаешь.

– Ну и как, удалось?

Джейк глотнул вина.

– Что удалось?

– Посидеть рядом с ним?

Он кивнул.

– Ага. Но я не смог заставить себя вымолвить ни слова. К тому же, он вышел через пару остановок. Ни тебе беседы, ни встречи в кафе, ни знакомства с его агентом. Просто очередной поклонник в метро. Так могло бы случиться и с нами, если бы ты оказалась такой же мямлей, как я. Но ты смогла взять то, что хотела. Примерно как ту брошюру на скамейке, из университета. Я этим восхищаюсь, – Анна сидела молча, ее переполняли чувства. – Как сказал твой старый профессор, никто, кроме тебя, не получит твою жизнь, так?

Она рассмеялась.

– Никто, кроме тебя, не проживет твою жизнь.

– Напоминает один из тех трюизмов, какими мы кормили будущих магистров изящных искусств. Только вы сможете рассказать вашу собственную историю своим уникальным голосом.

– А это не правда?

– Ни разу. В любом случае, если ты живешь своей жизнью, так держать. Насколько я понимаю, ты никому ничего не должна. Твоей приемной мамы не стало. Твои сестра и тетя удалились из уравнения, по крайней мере, на сегодня. Ты заслуживаешь каждого грана счастья, что дает тебе жизнь.

Она потянулась к нему через стол и взяла его руки в свои.

– Совершенно согласна, – сказала она.

Сорока

Она решила сделать аборт. Это казалось логичным, учитывая, что ее родители хотели пополнения семейства не больше, чем она. Но ей мешало одно обстоятельство, а именно то, что родители ее были христианами, причем не елейного типа «Иисус тебя любит», а типа «в аду тебе гореть». Кроме того, закон штата Нью-Йорк наделял их правом вето в отношении Саманты (вовсе не христианки, несмотря на то, что она сотни раз по воскресеньям обтирала скамью Общины Табернакула в Норидже) и бластоцисты в паре дюймов к югу от ее пупка. Считали ли они означенную бластоцисту своим возлюбленным внуком/внучкой или хотя бы возлюбленным чадом божиим? Саманта сомневалась. Зато она не сомневалась в том, что родители решили преподать ей «урок» о воздаянии за грех из серии «в муках будешь рожать детей». Насколько все было бы проще, если бы они согласились отвезти ее в клинику в Итаке.

Опять же, Саманта не планировала бросать школу, однако беременность не оставила ей выбора. Пришлось признать, что она не относилась к девушкам, которые могут продолжать учебу, ходить на выпускной и метать копье на девятом месяце, не говоря о том, чтобы сдавать все контрольные, тесты, зачеты и семестровые работы, отлучаясь иногда из класса поблевать в туалете. Нет, на четвертом месяце ей диагностировали повышенное кровяное давление, прописали постельный режим ради здоровья ребенка и вынудили без суда и следствия (и возражения со стороны родителей) завершить образование. И никто из ее учителей и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей закончить десятый класс.

Пять оставшихся кошмарных месяцев беременности, проведенных по большей части в постели, на знакомой с детства старой кровати с четырьмя столбиками, принадлежавшей когда-то ее деду по матери (или бабке по отцу?), Саманта была сама не своя и дулась на мать, носившую ей еду. Она читала все книги, какие могла найти в доме – сперва все свои, затем материны, из магазина «Христианской книги» – и отмечала при этом, как ее мозг все хуже справляется с этой задачей, словно бы непрошенному насельнику было мало одного ее живота; приходилось перечитывать одно и то же, тщетно пытаясь удержать в голове смысл абзаца. Родители уже оставили попытки выяснить имя ее осеменителя; возможно, они решили, что она его просто не знает. (Со сколькими мальчишками, по их мнению, она переспала? Вероятно, со всеми.) Отец с ней больше не разговаривал, хотя Саманта заметила это не сразу, учитывая его неразговорчивость. Но мать по-прежнему с ней говорила, точнее, кричала на нее. И Саманта поражалась, откуда в ней столько энергии.

Утешала только мысль, что в какой-то момент все это кончится, ведь эта хрень, эта кара, не могла быть бесконечной. Значит, нужно было просто набраться терпения. Но что ждало ее дальше?

Быть шестнадцатилетней матерью ей улыбалось не больше, чем пятнадцатилетней беременной, и хотя бы в этом она рассчитывала на понимание родителей. То есть на то, что ее ребенка при первой возможности отдадут в приемную семью, и тогда Саманта, выполнив материнский долг, вернется в школу, правда, уже в тот дебильный класс, от которого оторвалась пять лет назад, и будет вынуждена потерять еще год перед тем, как поступит в колледж и свалит из Эрлвилла. Но хотя бы так.

Эх, наивная юность. Неужели она всерьез верила, что ее родители однажды прозреют и признают, что рядом с ними вот уже пятнадцать лет живет разумное человеческое существо со своими планами, целями и стремлениями? Обдумывая такую возможность, она рискнула обратиться к одному из «консультантов по абортам» (во всяком случае, так они назывались) с последней полосы «Репортера-курьера», предлагавших подыскать «любящую христианскую семью вашему малышу!» Но мать Саманты об этом и слышать не хотела.

Выходило, что воздаяние за ее грех не имеет срока давности.

– Погодите! – кричала она родителям. – Я не хочу этого ребенка, и вы его не хотите. Так давайте отдадим его тем, кто его хочет. В чем проблема?

Проблема, очевидно, была в том, что этого не хотел Бог. Он послал Саманте испытание, но она не справилась и теперь должна была всю жизнь расплачиваться.

Это было безумием, дикостью. Хуже того – чем-то нелогичным.

Но ей было пятнадцать. И ее никто не спрашивал.

Глава пятнадцатая

С чего бы ей передумать?

Все это время страница Талантливого Тома в твиттере не подавала признаков жизни, но внезапно, в середине декабря, ожила – не с криком, но с брюзжанием в пустоту:

Джейк с облегчением отметил, что никакой реакции на это не последовало, вероятно, потому что реагировать было просто некому. За шесть недель в твиттере пользователь под ником Талантливый Том не счел нужным установить аватарку, указать свои данные или хотя бы местоположение. Он сумел обзавестись всего двумя подписчиками, скорее всего, ботами откуда-нибудь с Дальнего Востока, но было похоже, что отсутствие публики ничуть его не смущало. Следующие недели он продолжал коротко, но последовательно клевать Джейка: