Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Хилл Сьюзен "Susan Hil" - Страница 1338

– Скоро, – сказал Джейк и тут же захотел, чтобы они и дальше продолжали обсуждать Сиэтл.

– Он работает на износ, – сказала Анна. – Я вижу по нему каждый день, как прихожу с работы. Он просто выжат.

– Ну, я не удивляюсь, – сказала Матильда, – учитывая все.

Анна повернулась к нему с озадаченным выражением.

– Второй роман, – сказал он хмуро. – То есть, технически, четвертый, но поскольку никто не слышал обо мне до «Сороки», это как бы мой второй акт. Страшное дело.

– Нет-нет, – сказала Матильда, молча принимая кофе от официанта. – Не думай об этом. Если бы только мне удалось избавить клиентов от беспокойства об их карьерах, они бы писали вдвое больше книг и вообще были бы счастливее. Ты не поверишь, сколько в этих отношениях психотерапии, – сказала она, обращаясь к Анне, словно Джейк – объект предполагаемой психотерапии – не сидел с ними за столом. – У меня нет диплома психолога! Я прослушала «Основы психологии» в Принстоне и – я тебя не разыгрываю – это все, что я знаю. Но на мне очевидно лежит ответственность за все эти нежные души! Я не имею в виду твоего мужа, но есть такие… если они шлют мне что-то почитать, не дай бог, если я им не отвечу через несколько дней, потому что это пятьсот страниц или сейчас выходные, или я занята с другими клиентами, которые вовсю торгуются с издателями, или готовятся к получению Национальной книжной премии, или бросают вторую половинку и убегают с ассистенткой! Они названивают мне, грозя покончить с собой. Конечно, – сказала она, словно спохватившись, – я обожаю своих клиентов. Всех до последнего, даже самых трудных, но некоторые все так усложняют. Зачем?

Анна с пониманием кивнула.

– Я знаю, как трудно, должно быть, пришлось Джейку в начале. До того, как подключились вы и «Сорока» оказалась настолько успешной. Нужна храбрость, чтобы двигаться дальше. Я им так горжусь.

– Спасибо, милая, – сказал Джейк.

У него возникло ощущение, что он встрял в их разговор.

– Я тоже им горжусь. Особенно эти последние месяцы.

Снова Анна взглянула на него со смущенным видом.

– О, это ничего, – услышал он себя. – Пройдет.

– Я же говорила, – сказала Матильда.

– Я доделаю книгу. А потом напишу новую.

– И еще! – воскликнула она.

– Ведь на то мы и писатели, так?!

– Ты писатель. И слава богу!

Когда они прощались, он отметил, что Матильда обнимала Анну дольше, чем его, но он был так рад, что не дал прорваться к ним Талантливому Тому, что не мог не считать этот вечер удачным. Матильда явно прониклась симпатией к его жене, и в этом она была не одинока.

В практическом плане личная жизнь Джейка не особенно изменилась после женитьбы. Анна решила не мелочиться и стала официально Анной Уильямс-Боннер, для чего не поленилась заполнить двадцать-тридцать бланков и обзвонить всевозможные агентства, чтобы получить новое водительское удостоверение и паспорт. Они объединили банковские счета, кредитные карточки и страховые медицинские полисы и встретились с адвокатом по поводу своих завещаний. Анна избавилась от последних свидетельств прошлой жизни Джейка – откидного кресла из кожзама, постера в рамке группы «Фиш»[442] и махрового коврика из супермаркета, купленного в начале нулевых – и заменила достойными аналогами, а также перекрасила гостиную. Медовый месяц, весьма краткий, они провели в Нью-Орлеане, где объедались устрицами и слушали вечерами джаз (это Анна одобряла), блюз (это одобрял Джейк) и зайдеко[443] (для разнообразия).

Тем вечером, когда они вернулись в Нью-Йорк, Анна пошла вручить коробку пралине соседке, кормившей их кота все это время, а Джейк вошел в квартиру с кипой скопившейся почты и бросил ее на кухонную стойку. И сразу взгляд его приклеился к обычному конверту, легшему на гранитную столешницу, между номером «Хозяйке на заметку», который выписывала Анна, и его альманахом «Поэтов и писателей» – внутри у Джейка похолодело.

На конверте был указан его адрес. Точнее, их с Анной адрес.

А в верхнем левом углу значилось имя отправителя: Талантливый Том.

Джейк смотрел на него долгую, ужасную секунду.

Затем схватил конверт и метнулся с ним в ванную, открыл воду и закрыл дверь. Вскрыв конверт, он достал дрожащими руками лист бумаги.

«Так вот, – подумал Джейк, слушая свое сдавленное дыхание и текущую воду, – что может быть хуже».

Этот тип проник из экрана компьютера в реальный, физический мир, и теперь Джейк держал своими руками предмет, который перед этим держал Талантливый Том. Он ощутил новый, пронзительный ужас, словно сама бумага содержала в себе всю злокозненность и вероломство, которых он не заслуживал. Неведомая сила сдавила ему грудь и сковала мышцы, так что он оставался на месте так долго, что к двери подошла Анна и спросила, в порядке ли он.

Он был не в порядке.

Наконец он скомкал лист бумаги и засунул в карман своего несессера, затем разделся и встал под душ. Он стал отчаянно пытаться найти какой-то выход, но ничего не смог придумать даже через полчаса под горячим душем, на пределе терпимости. Не смог он ничего придумать и в последующие дни, когда стал трястись не только над интернетом, но и над бумажной почтой. Он понял, что не придет так к светлому будущему, и тогда, по иронии судьбы, к нему пришло понимание, что единственное, куда ему осталось пойти, это прошлое.

В прошлом у него был Рипли. Только в этом Джейк и мог быть уверен. Корень его текущего кризиса терялся где-то в Рипли – это было очевидно и вполне логично; возвышенный дух товарищества магистров изящных искусств – даже (тем более?) по очно-заочной программе! – оказывал мощное воздействие на людей, не способных быть писателями во «внешнем мире», в своей повседневной жизни, вероятно, даже в глазах друзей и родных. Собираясь в кампусе колледжа, пустовавшего без них, они ощущали себя, пожалуй, впервые в жизни, среди себе подобных и могли обсуждать любимые темы – сюжеты! идеи! герои! – со своими новыми знакомыми, понимая, что такое счастье не продлится долго. Эван Паркер мог молчать о своем безупречном сюжете перед другими студентами на хваленых семинарах Джейка по писательскому мастерству, но ничто не мешало ему подружиться с кем-то в неформальной обстановке, хотя бы за выпивкой в студенческом кафе, куда он мог заглянуть после обеда или ужина. И так же он мог обменяться с кем-то страницами рукописи после учебы, в гостях у кого-то или по почте, для дружеской критики.

Кем бы ни был Талантливый Том, его несомненное (пусть и превратное!) понимание связи между романом Джейка и творчеством его бывшего студента подразумевало, что и он был связан с ними или хотя бы как-то пересекался с кем-то из них. Так или иначе, Джейк пока сумел выйти только на Мартина Перселла из Вермонта. А этот говнюк между тем прислал ему бумажное письмо – не электронное сообщение через какую-нибудь соцсеть или даже его писательский сайт или сайт издательства, а самым непосредственным, физическим образом, на его домашний адрес. Его и его жены. Такое вторжение в частную жизнь было уже чересчур. Это означало, что Талантливый Том настроен самым решительным образом. Дальше некуда.

Очевидно, что после такого прежняя стратегия Джейка по принципу защиты теряла смысл. Он должен был вернуться к тому, в чем был уверен – к Рипли – и начать оттуда заново.

Он до сих пор не открывал большого конверта с рукописью Мартина Перселла, присланного еще прошлой осенью. Все эти месяцы конверт собирал пыль в коробке у него под кроватью, вместе с другими рукописями (от друзей, ждавших его мыслей) и верстками (от издателей, ждавших его отзывов). Теперь Джейк достал коробку и, порывшись в ней, нашел конверт Перселла. Вскрыв его, он вынул сопроводительное письмо: