Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Хилл Сьюзен "Susan Hil" - Страница 767

— Не только.

Прежде чем продолжить, Фарон огляделся и отвел Гайо в сторонку.

— Сколько людей можешь дать? Хорошо подготовленных. И еще нужен пластит. Много.

— Крупная операция?

Фарон с важным видом кивнул. Он еще не знал, как взяться за “Лютецию”, порядок действий зависит от ресурсов, которые будут в его распоряжении. Гайо станет главным поставщиком взрывчатки. О том, чтобы запросить у УСО переброску груза прямо в Париж, нечего было и думать, к тому же про “Лютецию” никто не знал. Он поставит в известность Портман-сквер, только когда все будет готово и Генеральный штаб уже не сможет ему отказать.

— Надо посмотреть, — сказал Гайо. — Давай я погляжу. Сделаю, что смогу. Сколько тебе нужно человек?

— Сам точно не знаю.

— Ты один в деле? Я имею в виду… от ростбифов.

Фарон быстро обернулся, внезапно занервничав. Нельзя произносить такие слова на людях. Но упрекать Гайо не стал, чтобы не обидеть: он был в положении просителя.

— Наверно, нас будет двое или трое. На днях должен приехать радист, а за ним еще один парень, тоже скоро.

— Можешь на меня рассчитывать, — сказал Гайо, пожимая исполину руку.

— Спасибо, товарищ.

Они разошлись.

Фарон направился обратно, к Ле-Аль. Потом свернул к Большим бульварам и полтора часа ходил по городу во всех направлениях, проверял, нет ли слежки. Он всегда так делал после контакта.

Пока он в Париже один, его сбросили без радиста. Не любил он оставаться вот так, без связи с Лондоном. Пока ему было предписано в случае проблем обращаться к Гайо, но тот, несмотря на все достоинства, был не из УСО, и Фарон с нетерпением ждал прибытия пианиста. На Портман-сквер, перед отъездом из Лондона, Фарона предупредили, что Марк, его парижский радист, отправлен в какую-то ячейку на востоке страны. Фарон огорчился, что его разлучают с Марком: он доверял ему, это был хороший агент. Бог знает, кого ему пришлет Лондон. В полдень он снова ждал заменяющего у метро “Монпарнас”. Но тот снова не приехал, по крайней мере, он не видел никого похожего на радиста. Согласно инструкции, он должен был ждать пианиста в полдень у входа в метро, завязать разговор: “Две ваши книги у меня, они вам по-прежнему нужны? — Нет, спасибо, хватит одной”. И повторять эту комедию каждый день, пока они не встретятся. Он терпеть не мог все эти инструкции, они порождали опасную рутину. Каждый день ждать в одном и том же месте, в один и тот же час значит привлекать к себе внимание. Он старался менять внешность и растворяться в толпе: то стоял у киоска, то заходил в кафе, то сидел на скамейке; надевал то очки, то шляпу. Не нравилось ему это, и если он решит, что радист ненадежен, то отправит его ночевать к Гайо ради безопасности своего убежища. Диверсия в “Лютеции” прежде всего.

В третий округ, где находилась его конспиративная квартира, Фарон вернулся на метро. Специально вышел на предыдущей станции и дошел пешком. У самого дома остановился у киоска, купил газету, в последний раз огляделся и вошел в здание.

Квартира была на четвертом этаже. Поднявшись на второй, он почувствовал, что сзади кто-то есть — идет за ним, стараясь ступать как можно тише. Как он раньше не заметил? Не оборачиваясь, он быстро одолел оставшиеся ступеньки и схватился за стилет в рукаве. На своей площадке резко развернулся — и застыл. Это был Пэл.

— Идиот! — прошипел Фарон сквозь зубы.

Сын улыбнулся и дружески хлопнул его по плечу.

— Рад тебя видеть, старый придурок.

Два дня назад Пэла снова сбросили с парашютом на Юге, к макизарам[229]. Встречал его некий Трентье, командир партизан, но Пэл с ним не остался: сказал, что чувствует опасность, хочет на несколько дней исчезнуть, и уехал в Париж, не поставив в известность Лондон. План у него сложился в Темпсфорде, в тот самый миг, когда он сел в “Уитли”. Найти объяснение для Портман-сквер не составит труда: скажет, что почувствовал слежку и предпочел залечь на дно. Ведь отлучится он всего на несколько дней, Лондон не станет придираться из-за меры предосторожности, возможно, спасительной и для агента, и для УСО. Пэл назначил Трентье и подпольщикам новую встречу, его отвезли в Ниццу, и он сел в поезд на Париж. Два года он мечтал об этом. Вот и Лионский вокзал, он вздрогнул от счастья. Наконец-то дома.

Пэл отправился на конспиративную квартиру Фарона, как они и условились в Лондоне. Постучался, но никто не открыл — великана не было. Сын подождал его возвращения на бульваре, а потом, увидев его у газетного киоска, пошел следом.

До вечера было еще далеко, но они поужинали. На крохотной кухне, консервами, как солдаты, не потрудившись выложить их на тарелки. Сосредоточенные. Квартирка была тесная: гостиная, спальня, ванная и маленький коридорчик. Самая большая и хорошо обставленная комната — гостиная. В спальне из обстановки было только два матраса, в ней был выход на балкон — запасной путь отхода: с балкона можно было попасть в окно на лестнице соседнего здания.

Оба жевали почти в полной темноте и заговорили, только когда поели.

— Ну и что ты тут стряпаешь? — поинтересовался Фарон.

— Меньше знаешь — крепче спишь. Я же тебе не задаю таких вопросов.

Фарон хмыкнул и предложил боевому товарищу яблоко.

— Ты тут один? — спросил Пэл.

— Один.

— Без радиста?

— Пока без. Был у меня радист, он теперь в другом месте. Славный парень, Марк его звали. Лондон мне послал другого.

— Когда появится?

— Понятия не имею. У нас встреча в полдень у входа в метро “Монпарнас”. Точной даты нет, хожу туда каждый день, пока не встречу. Не люблю я такие фокусы.

— А как узнать человека, если никогда его не видел?

Фарон пожал плечами. Сын напустил на себя серьезный вид:

— Наверно, он будет с S-Phone в руках.

Они посмеялись. Фарон с первой же минуты понял, что Пэл сильно нервничает, хоть и старается изо всех сил это скрыть.

А в это время отец на улице Бак светился от счастья. Стоя у платяного шкафа, он лихорадочно примерял костюмы и галстуки. Надо выглядеть безупречно. Под вечер, вернувшись после субботнего похода по магазинам, он обнаружил под дверью записку от сына. Поль-Эмиль был в Париже. Завтра они увидятся.

40

Назавтра, воскресным утром, сын проснулся до рассвета. Он почти не спал в тревоге и возбуждении: скоро он повидает отца. Он думал об этом все время: в “Уитли”, летевшем во Францию, в грузовике по дороге в Ниццу, в поезде на пути в Париж. Скоро он повидает отца после долгих двух лет блужданий и войны.

Накануне, едва приехав на Лионский вокзал, он отправился прямо на улицу Бак. Сердце готово было выскочить из груди. Он шагал, сдерживая нетерпение: иногда, поддавшись порыву, переходил на бег, но тут же брал себя в руки — нельзя обращать на себя внимание. На ходу он смеялся в душе, хмельной от радости и возбуждения, пританцовывал, кинул в сумку нищего щедрую милостыню, словно считал себя везунчиком. Шептал: “Папа, папочка, я вернулся, я здесь”. На последних метрах бульвара Сен-Жермен ускорил шаг, а по улице Бак понесся галопом. Но у дверей дома снова превратился в британского агента — серьезного, тревожного, с обостренными чувствами. Принял обычные меры предосторожности, огляделся: никто его не видел. Он взлетел на второй этаж, остановился у двери, сделал глубокий вдох и победно нажал на ручку двери. Но она была заперта. Он страшно удивился — отец закрыл ее на замок! Почему? Ведь он обещал, что дверь будет открыта всегда, днем и ночью. Что случилось? Пэла охватил панический страх — может, отца уже нет во Франции? Нет, его имя по-прежнему значилось рядом со звонком. Тогда еще хуже: может, отец умер? Дыхание у него перехватило, голова закружилась. Что делать? Он не сдержался, наделал шума, выдал себя соседям: его могли увидеть в глазок. Пэл быстро взял себя в руки. Отец, наверно, просто вышел. Прошло два года, неудивительно, что он не держит дверь нараспашку. Может, сходить к консьержке, попросить ключ? Нет, никто не должен знать, что он здесь. Он встретит отца и немедленно увезет его; они сядут на поезд до Лиона и оттуда уедут в Женеву, подальше от немцев, которые постараются стереть Париж с лица земли. Да, он переправит отца в Женеву по тому каналу, который создал сам в ходе первого задания. Укроет его там, пока не кончится война. Пэлу не хотелось медлить и ждать под дверью — это опасно; он достал из кармана блокнот, вырвал листок и написал отцу записку — примерно так, как учили в Бьюли, но проще. Чтобы отец понял.