"Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Чернышова Алиса - Страница 1073

— Я?! — изумилась Хрийз. — Ничего! Просто подхватила…

— Она бы не разбилась. Надо было дать ей упасть…

хрийз пожала плечами. Она-то об этом не знала.

— Ладно… Кажется, обошлось. Прости, я не должна была на тебя орать. И дверь вот не заперла…

Девушка с жалостью отметила, насколько Здебора изменилась с момента их последней встречи в больнице, где Хрийз нечаянно подслушала её разговор с мужем. Лицо отекло, и руки тоже, и дышала она как-то нехорошо. Наверное, люди всё же говорили правду. Не надо было ей зачинать тройню, хватило бы и одного ребёнка.

Хрийз слабо представляла себе процесс. То есть, физический аспект очень даже, а вот магический, то самое пресловутое соединение энергий из раслинов супругов, которое определяло пол и количество детей, должных родиться от такого соития, — никак. Насколько девушка понимала, количество детей зависело не столько от накопленной силы, сколько от пожеланий родителей. В таком случае, тройня действительно была неоправданной. Ну, родили бы одного за другим, с перерывом в два-три года и без таких потерь… Что их понесло в этакую жадность? Впрочем, зная репутацию старого Црная, удивляться не приходилось. А у самой Здеборы где тогда мозги были?

Хрийз устыдилась собственных мыслей. У самой мозгов, прямо скажем, с напёрсток, все об этом говорят, даже ненавистный сЧай.

— А для чего эта куколка? — спросила Хрийз. — В смысле, для кого?

— Для одного хорошего человека, — грустно сказала Здебора. — Попросил, не могла отказать. Его ребёнок при смерти, куклу положат в погребальный костёр…

— Сжечь?! — не удержалась Хрийз. — Столько трудов, такая красота и только для того, чтобы сжечь?!

— Для того, чтобы ослабленная душа получила силу и нашла путь к новому рождению, — строго сказала Здебора. — Да. Надо будет сжечь.

— Да вы просто не видите, какая это… какое это чудо! — Хрийз прикусила язык.

Напоминать Здеборе про её увечье было уже слишком. Но она не обиделась ничуть.

— Не вижу материальный мир, да, — сказала она. — Зато вижу линии судеб, узоры сил и могу собрать их в едином артефакте. Красота — мера всего; если что-то получается правильно, оно обязательно будет и красивым тоже. Такую работу могу выполнить только я, а больше никто в нашем мире. Когда меня не станет, придётся отправлять кого-то из девочек в Имперскую Академию прикладных искусств; даже не знаю, кого. У всех дар еле теплится, по-хорошему, им ещё работать над собой и работать.

— Подождите, подождите… Это как это вас не станет?!

— Я не переживу родов, это же очевидно, — спокойно выговорила Здебора.

— Кто вам сказал?

Она пожала плечами:

— Сама чувствую. Не надо, Хрийзтема. Не надо жалеть меня. Я сама пошла замуж, сама решила зачать… За того, кого любила всегда, от кого хотела родить всегда. сПай… добр ко мне. Мне этого довольно.

— А умирать зачем? — заикаясь, спросила Хрийз. — Вы ведь живёте! Мыслите! Существуете! Зачем хоронить себя до срока?

— Глупая ты, — улыбнулась Здебора. — Маленькая. Не понимаешь ничего. Ты уж учись. А то тоже… до срока похоронят.

Хрийз закусила губу. Она видела, теперь — видела, магическим зрением и зрением обычным, — печать обречённости, невыразимым пеплом лежавшую на душе младшей жены старого Црная. Она умрёт в родах. Всё. У этого знания было повелительное чувство предвидения.

— Я не знаю… ну я не знаю же… Может быть, я могу что-то сделать? Я же Вязальщица, в конце концов!

И снова чудесная улыбка, словно маленькое солнышко.

— Ну, что ты можешь сделать такого, чего не смогли сделать Сихар и Хафиза Малкинична? Лучшие целители даже не Третьего мира, а вообще Империи. Они не смогли, а ты вдруг сможешь? Не будь глупой, Хрийзтема. Выкинь из головы, хорошо? Давай о деле. Я хотела тебя видеть, чтобы просить помощи; поможешь?

— Конечно!

— Помнишь тот макет на площади?

— Границу с Потерянными Землями? — уточнила Хрийз.

— Не могла бы ты присмотреть за ним? Я тебе дам… ключ. Ты просто ходи туда раз в два-три дня и присматривай. Если вдруг что… Если заметишь что-то. Нарушение границы или что. Активируешь ключ, а уже он поднимет тревогу, дальше не твоя забота. Ключ при тебе всё время должен быть, на всякий случай. Сможешь? Мне просто некому доверить. Ты — способна проследить, любой другой у нас здесь — нет. Я говорила с отцом, он обещал найти… хранителя. Но я не знаю, когда он вернётся, а следить за системой сама уже не могу. Возьмёшься?

— Да, конечно. Возьмусь…

— Но помни, — Здебора подняла палец. — Только в крайнем случае!

Ключ оказался неказистым карандашиком на шнурке. Хрийз подумала, и навязала шнурок на цепочку раслина. Раслин свой она носила под одеждой, чтобы не каждый видел и округлял на него глаза. Теперь привычка пригодилась.

Домой возвращалась в полном раздрае. Зацепила обречённость Здеборы, зацепила сильно, не давала покоя. Ну да, Сихар и Хафиза. Лучшие. Но они ведь целители. Це-ли-те-ли! А она, Хрийз, Вязальщица. Она не могла объяснить, в чём дело, но всё в ней восставало против печального исхода, а ещё она знала, чувствовала, что могла бы помочь, что именно Вязальщики в таких случаях умели помочь. Привязать душу матери к детям и миру, и не дать уйти никому из них. Надо внимательно прочитать книгу аль-мастера Ясеня. И после смены сразу же поехать в Сосновую Бухту, в библиотеку, порыться в книгах, найти ответ…

Она не знала, какой объём информации ей предстояло проглотить и переварить. Но даже если бы знала заранее, не отступила бы ни за что.

В ней начало просыпаться профессиональное упрямство.

Вечер не удался.

Всё валилось из рук, в буквальном смысле. Хотела продолжить работу над заказом, и мало что вышло: нити путались, спицы падали, булавки кололись. С таким противодействием лучше не работать вовсе, подождать лучших времён. И тут же страх липкими мурашками по спине: а вдруг лучшие времена никогда не настанут? И придётся коротать жизнь криворучкой. Хрийз внезапно осознала, насколько вплелось вязание в её жизнь, хоть магическое, хоть простое. Без него будет кисло.

Она отложила работу, потянулась. Решила, раз дело не идёт, почитать книгу, набраться, так сказать, ума.

Но книга захлопнулась сразу же и открываться не пожелала. На немой вопрос почему, пришёл ехидный отклик: 'потому!' Если бы книга имела язык, она бы его непременно показала.

Книга порой вела себя как живое существо, с собственной волей и чувствами. Зла от неё Хрийз никогда не видела, но капризы, вот как сейчас, случались. И уж упрямства тогда выдавалось — вагон с тележкой. Захлопнулась, значит, всё. Хоть на коленях стой или на брюхе ползай.

— Ах так, — сердито сказала Хрийз. — Ну, и лежи тогда!

'Ну, и буду лежать',— всем корешком сообщала книга, показывая мысленный язык ещё раз. Зараза.

Хрийз мстительно накрыла упрямый артефакт подушкой. И отправилась согреть себе горячего.

Терпкий запах счейга, как раз такой, какой любила, с привкусом бергамота и тонкой лимонной ноткой. Сырные булочки в плетёной хлебнице. Собственное отражение в тёмном провале окна, тишина.

Образ одиночества, запах одиночества.

Память из прошлого, подкинувшая песню из старого фильма: О, одиночество, как твой характер крут; Посверкивая циркулем железным — как холодно ты замыкаешь круг, не внемля увереньям бесполезным… Доконало. Песня, образ из детства — старый телевизор с выпуклым ещё экраном, новый год и этот фильм, с историей любви, окончившейся счастливо…

Был бы рядом хоть кто-то. Хотя бы кто-то! Близкий, родной. Свой. Со Снежаном не получилось, Несмеян — это вообще не в тему, и почему-то приплёлся образ-воспоминание сЧая, вот уж кого рядом видеть не хотелось вовсе, никак, никогда, пусть своим флотом командует и на Дахар орёт, а здесь не надобно его с приплатой, впрочем, он и сам не придёт, оно ему надо… и вообще, глупо даже мечтать о такой встрече, кто он и кто она, и какая пропасть в статусах между ними. Но забыть, как хотелось, не выходило, вот в чём штука. Торчал в мыслях, как заноза под ногтем, попробуй вытащи.