"Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Чернышова Алиса - Страница 1100

Но девочку заставлять никто не стал. Её подняли на ноги, обняли, утешая. Трогательно. Если не чувствовать, не видеть, не воспринимать ауры. Мёртвый тусклый кокон у старшего, наполовину живой у младшей.

— Пойдём, — сказал старший девочке. — Пойдём, я нашёл тебе замену…

На пленного он вообще не смотрел, но тот почувствовал отношение, неприязненное, брезгливое даже. Отчего-то это сильно задело, хотя, казалось бы, какого лысого беса искать доброго отношения у твари?

Девочка уткнулась лицом в плечо старшего, и так стояла какое-то время. Потом они ушли. Растворились в воздухе. Их сила поражала воображение: раскрыть магический портал с такой непринуждённой лёгкостью могли только твари, вобравшие в себя силу и муки сожранных ими живых.

Пленный подобрал своё нехитрое оружие. Потом подумал и собрал рыбу. В самом деле, рыба не тухлая, свежая. А что поймана и растерзана тварью, ну что ж, не у себя дома на званом обеде. Голод не тётка, пирожка не подаст. Нельзя быть голодным, голод — это слабость, слабым быть нельзя. Надо драться, даже если заперт в угол, и выхода нет. Если итогом всё равно смерть, то лучше смерть в бою, чем пассивная беспомощность с трусливой надеждой выжить любой ценой.

Закат выбросил в небо зеленовато-алые стрелы, синеватым золотом подсветившие перистые облака. Неспокойное море горбилось скобками волн, шипел прибой, обдавая камни густой пеной. Вспомнилась сестрёнка, как она смеялась в руках старшего брата и как любила прыгать волны с его крепкой шеи… Маленькая, вёрткая, с густой шапкой соломенных кудрей, она отлично плавала.

И накатило. Злобой, отчаянием, болью. Нет больше сестры, и душе её уже не подняться для нового рождения. Нет больше матери, нет отца и братьев, нет никого! Оболганы, преданы, замучены. Гадина Хедарм, наместник Народа в этой части покоряемого мира, гадина, гадина, гадина! Лгал, всё лгал, с самого начала лгал, и в ответ на прямой вопрос в глаза — тоже лгал. Два года рвать жилы на этой войне и получить в качестве награды, что напрасно было всё, семью не спасти, семья погибла, и даже хуже, чем погибла. И ведь знал же, что такое Опора, любая Опора любого значения! Знал, и всё равно надеялся, глупый, самовлюблённый, лишённый мозга баран!

Присутствие ощутилось всей кожей, каждым нервом. Рядом был кто-то, кто-то опасный и страшный. Пленный вскинулся и увидел всё ту же девочку. Она чуть смутилась, отвела взгляд. Что-то подсказывало, что сидела она здесь, рядом, уже очень давно.

Голод больше не мучил её, а мёртвого серого света в её ауре стало больше. Скоро он распространится на всё, и последние остатки живого исчезнут под тусклой коркой страшного посмертия. Ей-право, взрослые, сформировавшиеся, твари не вызывали такого ужаса, как эта несчастная, ещё не успевшая завершить трансформ.

— Я родилась в Светозарном, — тихо заговорила девочка. — Это такой город был… там, — она махнула рукой на закат, показывая направление. — Нас была большая семья, но младшая сестрёнка долго болела, и из-за неё мы не смогли уйти сразу после того, как город пал, а потом уже было поздно. Пришли ваши, маму убили, а Жданку нашу выдернули из постельки, за ножки вот так ухватили, — она показала рукой как, — дёрнули и понесли, вниз головой. Я потом видела, они собирали малышей в такую… такой короб. Кидали, как вещи или камни. И заклеивали им рты магией, чтобы не слышно было крика. Я хотела отобрать у них Жданку, и они меня убили. Они были такие же, как ты. Точно такие же. Может, ты тоже там был. Я не запомнила.

Пленный молча слушал. Да, они собирали детей недолюдей по всем взятым городам. Опоры требовали Силы, а Сила берётся из чужой боли и страданий, это общеизвестно. Наибольший выплеск силы можно получить только от детей. Кто-то теряет Силу, кто-то её использует. На том мир стоял.

— Я потом очнулась, — продолжила девочка. — Так как-то получилось, что не убили меня… Я потеряла себя за миг до выстрела, ваши решили, что убили, они не стали проверять. Нас собралось сколько-то человек, и мы уходили из Светозарного, а за нами шли ваши. И даже поймали один раз, чтобы заразить какой-то гадостью. Заразили и отпустили. Мы сюда пришли уже больными. И всех нас ждало то, что хуже смерти: очень скоро мы перестали бы ходить. Ты можешь представить себе такое, желтоголовый? Жить калекой, когда идёт война. Канч сТруви лечил нас. Он неумерший, ему зараза не страшна. И мы потребовали от него дать нам такое же посмертие. Чтобы встать в строй и драться, — она сжала кулачок, заговорила вдохновлённо и яростно. — Чтобы убивать ваших, гнать вас с нашей земли, не давать вам покоя, ужасом стать для вас и хотя бы так помочь нашим бойцам в битвах с вами, если по-другому не получилось. Доктор сТруви не хотел брать нас к себе в младшие. Называл дурными сопляками, говорил, что не ведаем о чём просим. Но мы уговорили его, и княгиня светлая заступилась за нас…

Пленный слушал, чувствуя, как разгорается в сердце ужас от услышанного. Добровольно пойти в твари, отказаться от жизни, принять иную сущность, чтобы сражаться против врага, захватившего их земли… Он судил по себе: он бы не смог. И тут же укорил себя: не сам ли недавно предпочитал смерть в бою трусливой покорности перед неизбежным?

— Только я действительно не понимала, — тихо продолжила девочка. — Не понимала, что такое метаморфоз и каково мне придётся. Вы ведь такие же, как мы. И кровь у вас такая же красная. Я выпила троих… А сегодня один из наших раненых призвал нас со старшим моим. Сказал, что умирает и хочет, чтобы мы проводили его. Это наш долг, мы — проводники и податели смерти, если кто-то просит помочь встать на Путь, мы не вправе отказывать ему. И это ещё хуже ваших пленных, желтоголовый. Потому что вы враги, а Зарян был нашим воином и он умирал из-за вас. Ему никак уже нельзя было помочь, совсем. И он сказал мне, чтобы я мстила вам ещё и от его имени. За его семью. За его город.

Солнце коснулось краем изумрудного моря и начало тонуть, поджигая небо прощальным пурпуром. Волны притихли, стали ниже, уже не так бросался на камни прибой. С берега потянулись лилово-синие прядки вечернего тумана. Холодало, становилось ощутимо зябко.

— Лучше ты меня убей, желтоголовый, — тихо сказала девочка. — Я не потяну путь, который избрала сама. И теперь хочу умереть честно. Я бы подняла свою Тень сама, но не в моей власти идти против слова старшего.

— Как… твоё имя? — спросил он, складывая слова чужого языка в связную фразу.

— Фиалка, — тихо отозвалась девочка. — Фиалка из рода Ветровых, дочь Желана и Здеборы Ветровых…

Фиалка. Синие цветы на утреннем ветру. Некстати вспомнилось, как на марше шли по горным склонам, усеянным именно такими цветами, и нежные бутоны безмолвно умирали под сапогом. Тогда было не до них. Тогда на землях чужого мира победно утверждалась правда Истинного Народа. Народ превыше всего… Каким глупцом он был тогда!

— Меня родители звали… Эрмарш. Такой… ветер. Буря. Ураган. Как ещё сказать? Сильный ветер со снегом.

— Буран, — подсказала девочка, несмело улыбаясь.

— Да… наверное…

— Ты ведь убьёшь меня быстро? — доверчиво спросила она, помолчала и призналась тихонько. — Я… я боюсь боли…

Убить быстро? Её? Он покачал головой: нет. И заговорил. Рассказал о своей Фамилии, а фамильном замке на холмах близ Сиреневой Реки. О сестре, о младших братишках. И о матери. О том, как их оболгали, предали и уничтожили. И как он, дурак, верил, что ещё не всё потеряно, что если отличится в бою, то спасёт… хоть кого-то. Хотя бы сестру… А потом увидел у наместника Хедарма, чтоб у него лопнула печень, артефакт с осколками души одного из братьев. Мощный артефакт, артефакт Силы, такие получаются тогда, когда теряющий Силу отдаёт её долго, очень долго, в очень страшных муках. Боль истощаемой души трансформируется в магический запас, который можно потом использовать как угодно. Для защиты, для нападения, для наведения порталов между мирами, — для чего угодно.

— Он обещал, что пощадит, — чужие слова чужого языка резали горло. — Обещал, что… и я верил, верил, верил… Народ превыше всего. Народ надо всем. Будь он проклят, Народ! Всё, всё, во что я верил с пелёнок, оказалось полным дерьмом!