Все потерянные дочери (ЛП) - Гальего Паула - Страница 30

Мы замолкаем. Первым снова говорит Кириан:

— Думаю, это моя вина.

— Что ты сделал? — рычит Нирида.

Солдаты, кутающиеся в свои одеяла, напрягаются.

— Он ничего не сделал, — отвечаю я. — Всё время был со мной.

Я бросаю на него испытующий взгляд, но не могу припомнить ни единого шага в сторону, ни одной опрометчивости. Мы были вместе всё время в горах, кроме того мгновения, когда он велел мне бежать, и я подчинилась. Всего-то несколько минут.

— Я не сделал ничего в Ла Малдита, — глухо говорит он. Проводит рукой по волосам — привычка, когда нервничает. — Мы не выпускали деабру. Не тогда. Это случилось потом, когда… я умер.

Я сглатываю.

Нирида делает знак своим людям:

— Спать. Сейчас же.

Никто не смеет возразить. Авторитета командира и ужаса в её голосе хватает, чтобы заглушить любопытство. Солдаты поднимаются, собирают свои тюки и уходят прочь, к тем, кто уже уснул.

Мы остаёмся. Ждём.

— Объяснись, — требует Нирида. Но Кириан смотрит только на меня.

— Несколько ночей назад я говорил с Гауэко.

Тишина звенит, как фальшивая нота скрипки, слишком натянутая, слишком долгая.

Он продолжает смотреть прямо в меня, синие глаза — два бездонных колодца, полные обещаний, снов и давних лжи. И я понимаю, о какой ночи он говорит. Чёрт. Он пытался сказать мне.

— С кем ты говорил? — шипит Нирида, тише.

— Это была видение, навеянное Ингумой. Там был и Эрио. Я едва не сделал глупость, но Гауэко остановил меня. Он спас мне жизнь.

— Какую глупость? — спрашиваю я.

Кириан отводит взгляд. Не может больше держать мой.

— Я был готов покончить с собой.

Нирида сквозь зубы бранится, Арлан издаёт сдавленный звук. У меня внутри всё сводит от тяжёлого, липкого чувства.

— И что было дальше? — выдавливаю я.

— Он сказал: после всего, что вложено… жаль было бы, если бы всё закончилось так. Он говорил о чём-то ужасном, о чём-то, что бродит по миру. Намекнул, что вернуть меня назад значило освободить кое-что ещё. — Он сглатывает. — Теперь думаю, речь шла об этих тварях.

— Если магия Гауэко держала их в узде и именно его сила вернула тебя, — размышляет Ева, — значит, он пожертвовал первым ради второго.

Мы все молча перевариваем сказанное, делаем его своим. Даже Эмбер не скрывает, как его передёргивает. Он тоже слышал эти истории, слухи о павшем капитане и о девушке, что вошла в лес, чтобы прогневить богов и вернуть его. Похоже, боги и правда разозлились.

— Возможно, поэтому сегодня я смог их ранить.

Я моргаю.

— Ты их ранил?

— Сегодня — да. Не убил ни одного, но мог бы. Сталь Нириды не действовала, моя — действовала.

Мы встречаемся глазами. Мы оба понимаем, что хотели бы сказать больше — и не можем.

— Кто знает, как работает магия Гауэко, — бормочет Ева. — Очевидно, она непредсказуема.

На этот раз она смотрит на меня. Думает о вечной тьме. Может быть, и сама задавалась вопросом: что было бы в Эрее, если бы тогда я тоже не смогла вернуть свет.

Я отвожу глаза.

— Что ты имел в виду, говоря, что Эрио тоже появился? — спрашивает Нирида сурово. — Это была часть видения или…?

— Это был он, — отвечает Кириан без колебаний. — Гауэко сказал, что был на него зол.

— О, чёрт, — выдыхает Нирида. — Да чтоб меня. К чёрту Львов и Морганы. К чёрту Аарона и гнилой труп сраного Эриса. Дерьмо… Дерьмо!..

Её ругань длинна и красочна. Мы молча слушаем её отчаяние, потому что видим в нём отражение собственного.

— Раз уж речь зашла о практичности… — вмешивается Ева, — предлагаю правило: если кто-то из нас ещё раз поболтает с какой-нибудь божественной сущностью — рассказывает группе.

Она пожимает плечами, притворяясь равнодушной.

Кириан трёт затылок.

— У меня сложилось впечатление, что мы влипли в какую-то древнюю борьбу за власть.

— Вы влипли, — поправляет Ева и бросает на меня взгляд, полный намёка. — Ну, теперь уже ничего не поделаешь.

— Поддерживаю правило, — говорит Нирида.

Я закрываю глаза на миг.

— Мы должны предупредить Дочерей Мари. Все шабаши. — Голос мой твёрдый. — Мы не можем охотиться на деабру. А они — могут. Они тоже дочери Гауэко.

Нирида кивает. Может быть, её тоже гложут те же угрызения совести, что и меня, когда я предложила идти дальше.

— Одетт права. У нас есть миссия в Илун. Мы должны передать это другим.

Все соглашаются, и от этого становится только тяжелее.

Этой ночью никто из нас толком не спит, несмотря на усталость. Кошмары не дают. Я слышу в темноте сбивчивое дыхание Нириды, которая просыпается раз за разом. Слышу тихие вздохи Евы и то, как Кириан ворочается в своих одеялах. А перед самым рассветом замечаю, как Арлан поднимается, нервно проходит пару кругов вокруг жалкого лагеря и возвращается, раздражённый.

Кириан встаёт, когда все начинают потягиваться, и я иду за ним. Нирида замечает.

— Не уходите далеко, — говорит она хрипло, и хоть звучит это как приказ, я чувствую в нём заботу.

Я улыбаюсь и киваю, затем отправляюсь за ним. Нахожу его у ручья, в котором вчера ловили рыбу на ужин. Он снял сапоги и рубашку, и снова умывается, хотя делал это прошлой ночью.

Нам всем пришлось смывать с себя кровь, раздеться и переодеться. Ева согнала холод магией, но, думаю, и без неё мы бы всё равно отмылись.

Он слышит, как я выхожу из леса, но не подходит. Стоит в воде, освежается, хотя утренний холод вырывает облачки пара из его дыхания. Птицы по ту сторону берега кричат отчаянно, и их трели сливаются с журчанием воды, с её плеском о камни.

У Кириана влажный торс, штаны в брызгах. Тёмные волосы блестят в мягком свете утра, а скулы пылают. Я тоже снимаю штаны, кладу рядом с его аккуратно сложенной одеждой и захожу в реку. Кириан смотрит, когда я подхожу. Замолкает. Оценивает меня с головы до ног, словно любуется, и ждёт.

В его глазах что-то твёрдое, но зыбкое, колеблющееся. Кожа под солнцем кажется золотистой. На груди блестят капельки воды, и я не удерживаюсь — дотрагиваюсь до двух, что сверкают на его ключице.

— Я хотел тебе сказать, — произносит он.

Я убираю руку, но только для того, чтобы провести ею по его шее, подбородку, щеке, по этому прекрасному лицу…

— Я знаю. Это я не дала тебе. — Улыбаюсь, вспомнив, почему. Мне так хотелось поцеловать его… — А потом ты остыл и немного струсил.

На миг в нём пляшет облегчение вперемешку с тревогой. Он принимает мою шутку, принимает эту паузу.

— Можно сказать и так.

Я встаю на носочки, течение ласкает мои бёдра. Одной рукой упираюсь ему в грудь, чтобы удержаться, а губами сама тянусь к нему. Кириан склоняет голову, позволяя мне первой его поцеловать.

Сначала он терпелив. Дает мне вести — нежно, пробуя. Но когда я тихо стону под его лаской, он вдруг останавливается. Кладёт ладони мне на плечи и мягко отстраняет.

Я читаю это в его глазах ещё до слов.

— Что случилось? — ищу его взгляд. — Произошло что-то ещё?

Кириан отводит глаза к переливам в воде.

— Что тебе рассказывали обо мне в Ордене?

Я моргаю, удивлённая.

— Немного. Ты знаешь. Я слышала о твоей репутации… что ты любил прыгать из постели в постель. Часто. — Его улыбка кривая, но не достигает глаз. — Я думала, ты просто не понимаешь, что делаешь своими поступками… татуировками, одеждой, похожей на северную…

— А они говорили, с кем именно я спал? — спрашивает он.

Под утренним золотом ярко выделяется его татуировка — волк среди цветов, перечёркнутый косой линией шрама, что чуть не лишил его жизни.

Я качаю головой и жду. Но он всё ещё не смотрит мне в глаза.

— Я ложился в постель с теми, с кем на самом деле не хотел.

В его голосе слышится пустота.

— Почему?

— Это был лёгкий способ получить то, что мне нужно в тот момент. — Его лицо искажается. — Нирида не знает… Думаю, никто не знает. Но один из этих людей был тем, кто назначил нас с ней капитанами. Кто дал нам войско и отправил на границу.