Все потерянные дочери (ЛП) - Гальего Паула - Страница 66

— Нет. Не можешь. И я тоже, — отвечаю я.

Я встаю, заставляя его тоже подняться. Он следует за мной, готовый обнять меня за талию, прижать к себе, помочь. Но не делает этого. Сдерживается.

— Что случилось у соргинак? Почему ты думаешь, что мы не можем быть вместе сейчас?

— Война, Кириан, — отвечаю я с горечью. — Война пришла к нашему порогу, и если мы не сосредоточимся на ней, она выбьет двери и уничтожит всё. Я не могу быть счастлива с тобой, пока весь наш мир в опасности. В моем сердце нет места для такой боли.

— Я чувствую не боль, когда думаю о тебе.

— Нет? — спрашиваю я. — А что ты чувствовал сегодня, когда я была далеко, и ты ничего обо мне не знал? Что ты чувствовал, когда связь биотц заставила тебя поверить, что я нуждаюсь в тебе, а тебя не было рядом?

Он сжимает челюсти. — Всё не так просто, — возражает он. — И ты это знаешь.

Но в его глазах сомнение, рожденное чувством вины за то, что сегодня он не был со своими людьми. Он считает, что подвел их, а я пользуюсь этим благородством, которое сегодня стало его слабостью. Я поступаю подло, в точности так, как меня учили в Ордене. И если это защитит его — да будет так.

— Я знаю, что в беде любовь приносит боль, а сейчас мы не можем себе этого позволить.

Я вижу тот самый миг, когда он сдается. Он принял эту ложь, потому что любит ту часть меня, которая готова всем сердцем сражаться за то, что он всегда защищал.

— Ты говоришь о любви, — замечает он. — Ты никогда раньше этого не делала.

Я грустно улыбаюсь и стараюсь, чтобы голос не дрогнул. — Теперь это уже не важно. — Мне — важно, — возражает он.

Расстояние между нами кажется невыносимым. — Тебе было бы легче порвать с этим, если бы ты знал, что я тебя люблю? — Было бы легче ждать, если бы я знал, что ты меня любишь.

Мое сердце разлетается вдребезги. — Тогда, Кириан, жди меня.

Его кадык дергается, и я вижу в его глазах, как что-то ломается и внутри него тоже. Он крепко зажмуривается. Когда он снова открывает глаза, в них лишь боль.

Он медленно кивает и поворачивается. Я вижу, как он медлит у двери, в секунде от того, чтобы сказать мне что-то еще. Но он этого не делает.

Я тоже колеблюсь. Я в одном порыве от того, чтобы броситься за ним, признаться в правде, крепко обнять и попросить остаться; но я всё еще слишком легко могу вызвать в памяти образ его безжизненного тела на том алтаре, полном монет для Эрио… и боли, которую это приносит, достаточно.

Кириан исчезает. И я даю ему уйти.

Глава 24

Кириан

Ведьмы прибыли, чтобы тренироваться с ними. Мы знаем из их переписки с Арланом, что эти недели они сдерживали деабру, подступавших к границам. Они не перебили их всех, и нам известно, что некоторые сбежали; но Илун пока в безопасности, и соргинак свободны, чтобы сражаться против Львов.

Я наблюдаю за ними с зубчатых стен башни, как наблюдают и другие с балконов, смотровых площадок и галерей, несмотря на холод, призывающий укрыться внутри; ведь это зрелище достойно королевского двора.

Они собрались в одном из внутренних дворов комплекса, у всех на виду. Они днями объясняли Еве и Одетт, как работают заклинания соргинак, показывали свои магические бомбы, зачарованное оружие и самые эффективные проклятия.

Сегодня их обучают атакующей магии. Они встали в круг. Две из них выходят в центр, поднимают руки и используют энергию шторма, нависшего над городом, чтобы притянуть молнии к земле. Побеждает та, что способна призвать более мощный разряд, не пострадав при этом.

Пары сражаются, некоторые получают ожоги рук или порезы на предплечьях, потому что рискуют слишком сильно, и другой соргине приходится их лечить. Те же, кто лучше владеет законом троекратного воздаяния, выходят невредимыми.

— Эльба написал. Он едет сюда. — Голос Нириды заставляет меня вздрогнуть.

Её длинные светлые волосы распущены, в них вплетены полоски черной кожи. Лишь одна из лент белая, и, кажется, я знаю, что это. Я опираюсь на камень зубца стены.

— Он едет с девочкой-королевой? — Нет. Один, с частью армии. Пора готовиться к последней битве.

— Меня удивляет, что он согласился покинуть Сулеги так скоро после осады Львов, — замечаю я.

— На самом деле, это была его идея. — Нирида подходит и тоже опирается на черный камень. Её глаза ищут кого-то среди ведьм, пока не находят Еву.

— Это на него не похоже, тебе не кажется? — спрашиваю я.

— Он напуган и в отчаянии, — отвечаю я сам себе. — Как и все мы. Возможно, он понял, что осторожность больше не работает. Он хочет сражаться и покончить со всем этим.

Белая лента в её волосах танцует на ветру. Вдали гремят еще два раската грома после того, как ведьмы призывают новые молнии. Эта лента — символ её связи с Евой. Я не единственный, кто цепляется за невозможное, хотя это меня не утешает.

— Я бы тоже хотел с этим покончить. — Я собираюсь предложить выступить в разгар зимы. Мы лучше подготовлены к бою в холод и снег, чем Львы, и это их измотает.

— Будет тяжело, — бормочу я. — Знаю, — отвечает она.

Ведьмы продолжают выходить в круг, призывая бурю, заставляя молнии взрываться у их ног. Когда они заканчивают, другие соргинак возвращают земле её естественный вид, убирая темные пятна и ожоги.

— Но, возможно, это последний раз, когда нам приходится сталкиваться с чем-то подобным, — добавляет она.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на свою подругу и командира. — Ты правда в это веришь? — Я этого желаю, — отвечает она.

И этого должно быть достаточно, понимаю я. Капля надежды — это всё, что нам нужно, чтобы идти на войну. Без неё мы проиграем, и вся Эрея падет. Магия умрет.

Я чувствую оживление во дворе, и мы оба переводим туда взгляд, обнаруживая, что ведьмы расширяют круг, делая несколько шагов назад. Настал черед королевы ковенов. Ева выходит вперед вместе с ней; Одетт тоже.

Это происходит быстро и жестоко. Все трое поднимают руки одновременно, чтобы лучше направить атаку. Раздается взрыв, и мгновение спустя вспышка уступает место земле, которая разверзлась у ног королевы, словно звезда оторвалась от небес и упала прямо здесь. Глубокая воронка, оставленная разрушительной магией Евы напротив неё, мало чем уступает.

Земля же у ног Одетт нетронута.

Я замечаю, как другие ведьмы смотрят на неё, гадая, почему она промахнулась. Королева делает шаг к ней, возможно, чтобы поправить или дать совет, когда ужасный звук заставляет её остановиться и принуждает нас всех посмотреть на горизонт.

Это настолько дико, что мы можем это видеть. Я чувствую, как он формируется в грозовых тучах, и вижу непрерывный, интенсивный путь луча, который состоит не совсем из света. В нем есть и тьма; две странные ауры, одна сияющая, другая сотканная из теней, сплетаются в идеальную и колоссальную молнию, которая пересекает пространство между небом и землей и с яростью разряжается в море.

Мы видим волну, как она расходится под водой золотым и темным взрывом, заполняющим всё, а затем чувствуем дрожь земли. Удар достиг дна.

Слышны крики, но лишь на мгновение. Потом всё стихает, и я, затаив дыхание, снова смотрю на Одетт. Все смотрят на неё, даже Ева.

Миг спустя ноги Одетт подгибаются, и Еве приходится бежать, чтобы подхватить её, прежде чем она рухнет окончательно.

Должно быть, я фыркаю, потому что Нирида кладет руку мне на плечо. — Она их перебьет, — шепчет она, и её голос не похож на голос храброго и стойкого командира. В нем звучит иная интонация, более неуверенная, о которой я не хочу много думать.

Я отворачиваюсь, оставляя Одетт с ведьмами.

Эльба и его солдаты прибывают с ноябрьскими снегами, с теми штормами, которым, кажется, нет конца, что начинаются ночью и длятся целыми днями, когда лишь самые смелые по необходимости рискуют покидать свои дома.