Эффект фальшивой свадьбы (ЛП) - Соренсен Карла - Страница 31

— Сегодня вечером возвращаешься наверх? — Она облокотилась бедром на стойку и наблюдала за мной.

— Скорее всего.

Ее глаза загорелись от моего ответа.

Когда она так смотрела на меня, у меня перед глазами проносился целый день. Девочки нам не мешали, и теперь, когда постоянная боль утихла, у меня больше не было причин спать внизу.

Мэгги сказала, что мне нужно сорок восемь часов держать колено в неподвижности. После этого лучше начать двигаться, чтобы быстрее восстановиться. Пейдж слышала, как она это сказала. У меня больше не было оправданий, не было причин спать отдельно. Только теперь я не уходил на работу каждое утро на рассвете. Я не тренировался целыми днями каждый день, не смотрел учебные фильмы допоздна, чтобы подготовиться к воскресенью.

Я помогал своей команде, где только мог, оставался на скамейке запасных, когда мне разрешали, и помогал тренерам и игрокам побеждать. Даже если это означало, что я держал в руках блокнот, объявлял матчи или, если нужно, был гребаным разносчиком воды.

Но у меня не было причин торчать там двенадцать часов, как обычно в сезон. Не скроюсь от рыжеволосой, которая в данный момент смотрела на меня так, словно хотела съесть на завтрак. Я отвернулся от Пейдж, потому что если бы закрыл глаза, то подумал бы о том, как легко было бы просунуть руки ей под зад, усадить ее на стойку и устроить свой собственный пир.

В гостевой спальне зазвонил мой телефон, и я пошел ответить. Но ее низкий веселый смех преследовал меня, как будто адские псы лизали огнем мои пятки.

***

Я достаточно легко пережил этот день. Поговорил с Элли. Поговорил с тренером и Доком Хендриксом, вместе с Мэгги разработал план моего восстановления. Моей целью было вернуться на поле через шесть недель. Восемь, если разрыв заживет медленнее, чем ожидалось.

Я пропущу всего полсезона.

И за эти восемь недель я бы чертовски хорошо позаботился о том, чтобы вся защита выкладывалась по полной, даже если бы мне пришлось тыкать им в лицо мегафоном во время тренировки.

Пейдж приходила и уходила. Пока я сидел на заднем дворике и разговаривал с Мэгги, обдумывая план действий на следующий день, когда смогу прийти на работу, Пейдж вошла в кухню с пакетами продуктов. Она разгружала их так, словно жила в моем доме несколько месяцев, а не недель. Когда она достала большую баночку с майонезом, я прищурился, потому что обычно не держал его дома.

Вскоре после этого она снова ушла, помахав мне рукой, пока я смотрел фильм. Под прозрачной черной рубашкой я заметил спортивный бюстгальтер цвета электрик. Черные леггинсы с высокой талией и прозрачной вставкой по бокам прикрывали нижнюю часть ее ног. Ее волосы были туго зачесаны назад, открывая лицо без макияжа.

Когда она уходила, я ущипнул себя за переносицу, потому что множество образов обрушилось на меня после ее ухода.

Девочки пришли домой из школы, когда она была на занятиях, и единственным положительным побочным эффектом моей травмы было то, что я слушал их веселую болтовню, чему я обычно мог быть свидетелем только зимой и весной. Если бы из-за моей неожиданной женитьбы Ник не отстал от меня, то я бы не страдал, оставаясь дома из-за своего колена.

Мы с Изабель сидели за столом на кухне и работали над домашним заданием по математике, когда Пейдж вернулась домой.

— Привет, — сказала она. Ее лицо было раскрасневшимся и влажным, спортивный лифчик спереди промок насквозь, прозрачной рубашки нигде не было видно.

У меня пересохло во рту, когда она намочила бумажное полотенце и вытерла лоб.

— Ты вся вспотела, — презрительно сказала Изабель.

Я чуть было не отчитал ее, но Пейдж рассмеялась.

— Черт возьми, да. Если бы тебе надирали задницу, как мне, ты бы тоже вспотела.

Изабель стиснула зубы, и хотя я заметил в ее глазах тщательно скрываемую искру интереса, она ничего не сказала.

— Когда ты начала заниматься? — просил я.

Пейдж достала из своей спортивной сумки черные матовые боксерские перчатки. Я жестом попросил, и она передала их мне. Я удивленно поднял брови, увидев, в каком потрепанном они состоянии.

— Некоторое время назад. Это не ново. — Ее губы изогнулись в улыбке.

— Ты раньше не видел ее перчаток? — Изабель сразу же задала вопрос; в ее глазах читалось подозрение.

Я пожал плечами.

— Нет.

— Мы не жили вместе до того, как поженились, — спокойно сказала Пейдж. — Многие вещи остаются незамеченными.

Иза двигала челюстью взад-вперед.

— Если тебе так сильно надирают задницу, зачем ты это делаешь? — просила Изабель.

Пейдж вглядывалась в лицо моей сестры, и я задавался вопросом, видит ли она ее так же, как и я. Видела ли она сквозь колючие вопросы и непроницаемое выражение лица тот жесткий контроль, который она держала над собой, словно броню.

— Потому что, когда я заканчиваю, я всегда чувствую себя лучше. Все, что висит у меня над головой, о чем я беспокоюсь, из-за чего испытываю стресс, что отнимает драгоценное пространство в мозгу, я оставляю в этих перчатках. Я никогда, ни за что не пожалею, что ушла, как бы больно это ни было. О скольких вещах в жизни ты можешь так сказать?

Она усмехнулась.

— О многом.

— Да? — Пейдж наклонилась вперед, ее тело было открытым, а лицо — нарочито небрежным. — Что всегда заставляет тебя чувствовать себя лучше?

Изабель открыла рот, чтобы что-то сказать, и я затаил дыхание, ожидая, что ответа, но она слишком быстро взяла себя в руки. Мой взгляд на Пейдж не остался незамеченным, и, похоже, она держалась так же неподвижно, как и я.

— Заканчиваю домашнюю работу, не отвлекаясь, — пробормотала Изабель.

Не обращая внимания на капризный ответ подростка, Пейдж пожала плечами.

— Тебе стоит как-нибудь пойти со мной. Думаю, тебе понравиться.

Вздох, вырвавшийся из уст моей сестры, был наполовину смешком, наполовину насмешкой.

Покачав головой, я вернул перчатки Пейдж.

— В Европе ты тоже занималась?

Теперь настала очередь Пейдж усмехаться.

— Черт возьми, нет.

Карандаш, царапающий по блокноту, замер над бумагой, пока Изабель делала вид, что ей все равно, о чем мы говорим.

Пейдж тоже это заметила.

— Почему нет?

Прежде чем ответить, Пейдж вытащила из сумки спутанную стопку черных повязок для рук, от которых исходил отчетливый запах физической нагрузки. Я знал этот запах — он был в каждой раздевалке, где я когда-либо играл, — и будь я проклят, если не находил его чертовски горячим, но Пейдж оценила его так же, как и я. Она разделила их по длине и неплотно завернула.

— Индустрия моды — особенно когда имеешь дело с высокой модой, дизайнерами, фотографами и редакторами — имеет очень узкое представление о том, что они ищут физически. — Повязки вернулись в ее сумку, как и перчатки. Карандаш Изабель по-прежнему не двигался, но ее глаза не отрывались от бумаги. — Для них важна худоба. Сила — нет.

Я кивнул.

Пейдж пожала плечами.

— Каждый раз, когда я занималась спортом, фотографы сходили с ума. Нельзя выглядеть спортивно. Слишком много мускулов, — передразнила она ехидным тоном.

Видимо, на этой фразе моя сестра перестала притворяться, что не обращает на это внимание. Карандаш упал, и Изабель скрестила руки на груди.

— Что плохого в том, чтобы выглядеть спортивной?

— Отличный вопрос, — сказала Пейдж. — По-моему, абсолютно ничего. И мне очень надоели эти тощие старики, которые говорили, что мне нельзя делать то, что делает меня здоровой и сильной, просто потому, что они хотели, чтобы я выглядела лучше в выборке.

Из хотел сказать что-то еще, но взяла карандаш и снова склонилась над бумагой, лежащей перед ней. Пейдж покачала головой.

— Я собираюсь принять душ.

Я кивнул.

Через минуту после того, как она поднялась по лестнице, я медленно выдохнул. Я услышал, как включилась вода, и мои пальцы на ноге начали подергиваться.